PSYHORROR

Член ЦКП
  • Публикаций

    2 497
  • Зарегистрирован

  • Посещение

  • Победитель дней

    21

PSYHORROR стал победителем дня 20 апреля

PSYHORROR имел наиболее популярный контент!

Репутация

963 Видящий ковёр

Информация о PSYHORROR

  • Звание
    Дерево прикинувшееся человеком
  • День рождения 26.07.1995

Контакты

  • Skype
    нахуй

Информация

  • Пол
    Мужчина
  • Город
    BSKgreen/NSKcore
  • Интересы
    Музонавтика, книгонавтика, литерографика, 639, -
    психонафтика.

Converted

  • Азм
    Шизофреник дома напротив луны

Посетители профиля

1 524 просмотра профиля
  1. Интервенция только начиналась; комиссары неистовствовали, высекали молнии и искры своих радужных только из-за бензиновой пленки глаз и садили сухое сено своих сердец, не веря, надеясь на пожар. Однако пожар возникнуть лишь из-за теплившегося еще, но остывающего в куче силуса мертвого животного, не мог.И гранитная, казавшееся было монолитной, стена все еще задерживала весенние цвета, вкраплениями кварца фильТРУя все на красный, большевицкий лад. Сладкие речи иностранников настраивали в сознаниях неких масс, заклеймленных впоследствие пораженцани и предателями, зачатки так называемого общего и единого (дома) из живых поленьев и обрывистых голосистых птиц. Но промышленный гул познавательной пропаганды сеял семечки отборной правды в почву предубежденности населения и вытравливал все сорные цветы. Пожинать оставалось нечего:ремесел мелиораторства монополировался; флористов исчезал как данность.Жить становилось все проще и площе. А человеку все труднее и труднее сохранить рассудок в этой жиреющей ленности.Он закрыл свои очи, но мир никуда не ушел. Словно навязчивый гость не пожелавший убраться во свояси, тот поступил наглее и чванливее: последовал во уединение. Похитили время и внимание. Так вот откуда берутся войны и наводнения, болезни и любовь: человечество ненавидит свет. Человечество ненавидит себя! Интервенция неумолимо надвигалась. Она скрадывала в тени свои размеры, однако становилась от этого еще больше. Черные ветви тянулись своими черными стволами, кончиками доставая глаз. Чудовищное переплетение какого-то сверхсложнейшего узла, пропутанного одним единым клубком, при движении не только не прояснялось, но уже недвусмысленно заявляло, что он вторгся во владение непознанного, чего-то чуждого человеческому рассудку, а потому, не имеющего права существовать. Словно не вписываясь в конструкцию мира, а на самом деле - в представление о ней, Лес обманывал странника этим несовпадением, ловил его на доверчивости и глубоко и долго нес по извивающимся коридорам, выводя сквозь норовящую проткнуть очи летнюю поросль на видимую только обреченным тайную опушку. Деревья были живыми. Каждое мгновение было. ясностью и сознательностью. Каждый сантиметр дышал, поднимая грудную клетку переплетенных стволов всему Света. У человека же закрался кашель: как такое огромное существо может нагло быть и более того - расти? Человек разразился судорогами и забился в агонии: подлое и безобразное своей безграничностью животное душило и жгло больными, своевольными и надуманными суждениями. Умозаключениями совершенно неправильными и ломанными. Бред, но оно поразил его до глубины души: как можно было выдыхать кислород, пожирая тошноту и головокружение? Какой надменный и чудовищный обман! Какое омерзительное право... Но гадкие Интервенты не спали. Бодрствовали и бдили. А на ночном своде, где людь увидел бы только сложный рисунок звезд, они смотрели представление света и тьмы. Тепла и холода. Добра и Зла. Однако, лишь человек делит мир на полюсы. Он будто бы боится смешаться, размазаться в полотнище Вселенной. Предпочтя отделять зерна от плевел, он отделил боль от радости. Но, может быть, человек неосознанно и создал боль, не сумея испытать там приятного? Плюнул, разочаровавшись в свете, и со зла, вредности обратил все во что-то одно. Ну в если весь Свет и есть удовольствие, услада? Тогда человек отказался от мира; решил умереть и перестать чувстсвовать. Вслед да отрицанием пришло и отсутствие. Пустота. Он не смог умереть. Не смог чувствовать. Он даже не смог ощущать пустоту! Человек взрастил боль. Человек взрастил страх. Разучившить зреть Свет, теперь при взгляде на яркие лучи его глаза пронзало острым лезвием. Оно рвало на куски. Вскоре завидев его захудалые плечи, свою когтистую лапу положило отчаяние. Дало мучения. Забрало покой и любовь. Но не зрение, нет! И темноту он постиг; оно перепутало, заблудилось в придуманных человеком границах, и повернулось и свету затылком. Весь его иллюзорный мир погрузился во мрак и в воображенной во тьме людь срал развращаться. Он срал винить свет в терроре и пропаже тепла. В крепком и непроницаемым, созданным самим коконе из бетона. Будто бы узнал тот нечто такое, узреть что было можно только лишив себя знаний. И кинул в кислоту он нераскрыту книгу. Что толку, если нет ее, нельзя и видеть? Как прочесть ее, если та закрыта? Голоса оглохли. И знаки стали не слышны. Слепы. Для многих. Но можно было говорить о них да что, когда те зрели темноту?Но интервенты развидели темноту. Только странный, едва различимый свет. Тот играл всевозможными оттенками, и темными в числе том.Но человек остановился и все проходило мимо. Свет. темень. Свет опять. Ветра дули, но гнали только холод.Но мир был жив и Интервенты были слепы к Смерти. Даже если та дышала им в триокуляры. Свет был жив, жизнь жива и человек в ней. И мерз он только оттого, не замечая скорости своего бега. Даже если он стоял, Землю неслась в пространстве в последней космической быстротой, и не осознавая того, невнимание приносило холод вместо ветра перемен. И тепло Интервенты созерцали. Они не мерзли,они сами были много ниже нуля. И взглядываясь, блеклые звезды разжигали во сто крат. И был буран летней прохладой воспринят телами пылавшими. Ведь за совершенным прием все нарастающий плюс возрастал. Дул оглушительный ветер. Вот так, черепицу за черепицей он сдувал все, что знали люди об этом мире. Он сдувал холодные снега и горячие пески. Он сдувал земли и выдувал нефть. Моря. Океаны. И оставалось только одно: уверенность, что не тебя. Что не сегодня. И вообще, все это скоро закончится. Но все только начиналось... Обнажалась порода и человек утопал в ней как будто в грязи. Но грязи не было. Только мокрая земля. Но и Земли уже не стало; а то, что зияло под ногами, куда падали конечности? И тело, на секунду задержавшись дабы найти знакомые сравнения, вскипало тифозным бредом - ему не с чем было провести ассоциации, и оно устало отключило виртуальный модуль - сознание. Сомн. Но мог ли уснуть Разум? Когда ум отходил во почивальни Морфея, чьи очи и воззирали и возгорались из темноты? Уж не твои ли собственные? И можно ли было утверждать что отсутствовало все, когда ты этого просто не помнишь?
  2. Его связали и кинули в необосримое пространство. Сколько он еще продержится один, без помощи, без возможности помогать самому? Он не знал. Только бы вырыть эту ямку. Эту тесную ямку. Повсюду холод и одиночество. Пустота. На крышку уселось что-то и постучало клювом или чем-то ороговевшим. - Вставай, падла, - сказало оно. - Проспал Интервенцию!.. Он долго шатался по заброшенным заводам и пустым городам. Вернее, заполненным до отказа, но настолько гулких, что оброненное слово гуляло из века в века без пристанище. Междометия же сразу тонули. Плавали образы, но их никто не вылавливал и не доращивал. Хотя соблазн поместить под мощную крайнефиолетовую лампу чью-нибудь идейку или символ был столь высок, что он не сразу врубился что уже отказался от этой затеи. На другом конце Земного Шара кто-то раскручивал барабан. - Итак, кто сегодня упадет в сектор забвения и не бытия? И не буду ли этим я??? Он ответил, что не вполне знает на этот казалось бы простой ответ. Насчет этого существо пришло поломать. Ты будешь всем, если не захочешь. Если же устанешь - туман поглотит нас обоих, - так, во всяком случае, думал он. Мир давно перестал иметь четкие границы и формы. Иногда мыслилось, что жизнь, свет - это только ощутимое, видимое, тронутое. Но как быть с тем, что лежало за остриями восприятия, по привычке наточенным лезвием отсекая что за пазуху, а что за спину. Только малая толя попадала в уста, угрожающие пережевать и сам продукт пережевывания. Человек - жвачное животное. Ему всегда надо что-нибудь обмусоливать. Мысли, состояния, чувства; только единицам удавалось слепить из этого нечто первородное и живое. Под крышкой долго ругались. В темноте все гласа сливались в один и бредили предзакатными цветами. От по-кошачьи рыжего до промежно лилового. От душистой нежности до зловонной беспечности. Сколько еще можно было выносить сор из избы, если изба - весь мир? Когда бы проснулся этот голос, внутренний голос, если не интервенция? Хаос как бесконечный вдох. И законы благоприступности едины в отталкивающих и даже пугающих очертаниях. Зараженные руки отсекались с радостью, но только вот чем трудится и усердствовать? Или для кого... Однако, не обращая внимания на весь этот фон неизбежного и бесконечного сумасшествия, Интервенция как-то проходила вскользь и мимо. Будто и не было никаких интервентов. Страшное слово нависло над городом. Ублюдки, мародеры и гренадеры осадили крепость и выдерживают непрерывный артобстрел. Сколько еще выдержат эти неприступные цитадели ограниченных сознаний и умов? А Земля вся источалась. Ее соки еще были все так же подвижны и плодородны, но, правда, смех разбирал оттого, сколько в вечернем пыльном воздухе летало срубленных и переработанные деревьев. Паразит ельно, как тянулись и падали штабелями на топоры и пилы, а сколько - не были даже посажены. Человеческая нога топтала уже выжженную землю. Чье семя сюда опадет и что из него вырастит? Нечто чужое и отвратительно. Неестественно. Земля скакала свой привычный круг, разомкивающийся по спирали. Система была возможна только в состояние полной слаженности и дееготовности. Система была возможна и Вне Системы. Тогда она сама порождала систему и некий порядок. Энтропия стремительно возносила ветви своего мицелия к волчьему Солнцу, а значит, в Порядке уже искали зачатки Хаоса. Прямо так. Человек был чужеродным элементом в этом самопоглотительной воронке. От рождения и до самой могилы ему нужно было что-то выражать, заполнять внутреннюю пустоту, что-то любить... Хотя последнее вряд ли. Он сам выстилал огонь на поля. Он сам собирал свою больно-логическую жатву. Пустота ради Пустоты и ничего иного. Пустота была для него родным и привычным состоянием, и он во что бы то ни стало должен был рассадить ее по уголкам каждых цельных зерен. Но их законы были просты и чудовищно понятны: зачем познавать мир, когда легче познать пустоту? Или же: зачем познавать пустоту, когда она настолько огромна, что исчерпывает просторы для познаний? Интервентом и был человек. Он распространил свои метастазы по всей галактике, волнами и ветрами распыляя их и глубже. Заводы и умы. Дома и ориентировки. Ориентировки и умы. Кто оставался? Сердца на субпродукты. Животное мясо и пища. Что есть Разум? А что, есть разум? Нет, вы ошиблись. Только биохимическая реакция для поддержания биохимической реакции. Самовоспроизводство ради самоуничтожения. Приплод ради жатвы. Сжать бы весь мир до яйцеклетки! И снова четыре. И снова околоплодные сны. И вновь материнская любовь или гадкие клещи акушерии. Перинатальные переживая. Пенитенциарные катарсисы. А кто тебя связывал? Проснись. Небо затянулось уже черной мглистой пеленой, что выколи глаз, а звезды так и буду сиять по ту сторону. Сторона, неподвластная взору. Страна, повелительная над сором. Да и сора-то не было. Просто собранные в кучку неухоженные вещи. Он видел как за угол повернула зима и оставила разомшелый ворох листьев и прошлолетнего азарта. Кто-то хотел поправить здоровье. Кто-то мечтал наладить собственное воспроизводство. Кто-то - самопроизводтсво. Кто-то нагадить. Но конец смотрел из отражения. Гранью и было само зеркало. Бесконечность по сю сторону. Бесконечность по ту. Мастурбация в поту мыслей. Барабан, однако, выдержал напряжение, и теперь продолжал и вертеться. Верно лишь, не в ту сторону. Верно, без шарниров и креплений. Вкрапления смысла и ленты размерностей. Гигантские черви рассудка бороздят извилины черезмерной мозговой площади. Сколько еще можно было спать, зная, что ты все равно это не запомнишь. Оставалось ли это еще где, акромя закромов подсознаний и вершин потребительской мысли? Но он знал так же, чувствовал, что способен полюбить. Помочь. Остановить вращение вокруг собственной оси и заставить ось вращаться саму. Он верил. Он услышал не шум, голоса. Он верил что верит. И слышал леса Дыханием ветра Он ощущал То, что намеривает. Записка#89.1. Конец. Интервенция только начинается.
  3. Кто выше Бога?

    Вдруг Тони оживился. — Знаешь что? Оказывается, есть еще одно Божество над почитаемым нами Божеством. Такое, что объемлет в себе все четыре. — Какие четыре? Что за четыре? — Четыре Манифестации, четыре Боговоплощения. Наставника, Заступника, Странника-по-Земле… — А кто же четвертый? — Форморазрушитель. — Ты хочешь сказать, что тебе дано общаться с богом, который совмещает в себе Форморазрушителя с остальными тремя? Но ведь это невозможно, — Тони. Все они — добрые боги, а Форморазрушитель — воплощение вселенского зла. — Я это знаю, — угрюмо произнес он. — Вот почему то, что мне видится, причиняет мне такие душевные муки. Бог-над-богом, которого никто не в состоянии постичь, кроме меня. — И он снова постепенно, как будто даже внешне незаметно погрузился в свой транс и перестал с нею разговаривать. — Как же это получилось, что только тебе дано видеть такое, что недоступно никому другому, и вместе с тем самонадеянно считать, что такое существует на самом деле? — спросила Сюзи. — Спектовский нигде даже словечка не обронил о существовании подобного сверхбожества. Мне кажется, это все в твоем собственном сознании так перепуталось. — Ей стало вдруг как-то не по себе, холодно и неуютно, да еще и сигарета опалила край губы: она, как обычно, слишком много курила. — Давай лучше ляжем в постель, Тони, — решительно заявила она и одним движением загасила сигарету. — Ну давай. — Наклонившись, она подхватила его за подмышки. Но он оставался безучастным. Как камень. Шло время. Он все продолжал свое общение с потусторонними силами. — Господи! — В сердцах воскликнула она. — Ну и черт с тобой! Я ухожу. Спокойной ночи. — Поднявшись, она быстро прошла к двери, отворила ее, задержалась, наполовину переступив порог. — А ведь мы могли бы так славно позабавиться, если бы легли в постель, — жалобным тоном произнесла она. — Неужели есть во мне что-то такое, что тебе не нравится? Только скажи, я в состоянии устранить собственные недостатки. Я вот совсем недавно вычитала из книг — оказывается есть еще несколько таких способов, о которых даже я не догадывалась. Давай я тебя научу им. Судя по всему, они сулят неслыханные наслаждения. Тони Дункульвельт открыл глаза и стал, не мигая, изучающе на нее глядеть, по выражению его лица она не могла разобрать, какие чувства им владеют, и это ее немало встревожило. Она вся съежилась, задрожала и стала растирать свои обнаженные руки. — Форморазрушитель, — произнес Тони, — безусловно, не Бог. — Я это и без тебя понимаю. — Но этот «Безусловно-не-Бог» тем не менее тоже является категорией бытия. — Раз ты так считаешь, Тони, значит так оно и есть. — А понятие «Бог» включает в себя все категории бытия. Следовательно, Бог может быть и «Безусловно-не-Богом», что уже лежит за пределами человеческой логики и возможностей человеческого мышления. Но мы интуитивно чувствуем, что это так. Ты разве этого не чувствуешь? Разве ты была бы против некоего Цельного, Единого, что преодолевало бы нашу жалкую раздвоенность? Ведь настоящий, внутренне непротиворечивый монизм лучше нашего низменного дуализма! Спектовский был великим мыслителем, но даже и ему не удалось разглядеть более совершенную монистическую структуру, которая существует на более высоком плане бытия, чем дуализм. Да, вне всяких сомнений, существует Бог более высокого порядка! — Торжественно провозгласил он, продолжая смотреть на Сюзи. — А что ты думаешь об этом? — спросил он несколько застенчиво. — Я думаю, что это просто замечательно, — с энтузиазмом откликнулась Сюзи. — Это ведь так грандиозно — впадать в транс и получать возможность постигать то, что постигаешь ты. Тебе следовало бы написать книгу и сказать во свеуслышание, что то, о чем толкует Спектовский, неверно. — Это вовсе не неверно, — возразил Тони. — Оно просто не укладывается в то, что удается видеть мне, оно лежит за его пределами. Когда забираешься на столь высокий уровень, возможно равенство двух противоположностей. Именно это я и пытаюсь раскрыть. — А ты бы не мог раскрыть это завтра? — все еще дрожа и продолжая массировать голые руки, спросила Сюзи. — Мне так холодно, я так устала, у меня уже произошла сегодня вечером такая ужасная ссора с этой мерзавкой Мэри Морли, так что — давай, пожалуйста, не упирайся. Давай поскорее залезем в постель. — Я пророк, — изрек Тони. — Как Иисус Христос, как Моисей или Спектовский. Мир меня никогда не забудет. — Он снова закрыл глаза. Тусклая свеча замерцала и почти погасла. Он этого даже не заметил. — Если ты пророк, — сказала Сюзи, — то сотвори чудо. — Она когда-то читала в «Библии» Спектовского что-то в таком духе, о пророках, наделенных чудодейственными способностями. — Докажи это мне, — сказала она. Тони приоткрыл один глаз. — Для чего это тебе вдруг так понадобилось знамение? — Мне не нужно никакого знамения. Я хочу увидеть чудо. — Чудо, — глубокомысленно произнес он, — и есть знамение. Ладно. Я сделаю что-нибудь такое, чтобы доказать тебе. Он обвел взглядом комнату, выражение его лица теперь стало искренне негодующим. Она поняла, что только сейчас полностью его разбудила. И что это ему очень не понравилось. — Твое лицо становится черным, — сказала Сюзи. Он, как бы пробуя, прикоснулся ко лбу. — Оно становится красным. Но свет от свечи не содержит в себе весь цветовой спектр, поэтому оно и кажется черным. — Он как-то незаметно поднялся на ноги и стал медленно прохаживаться по комнате, потирая пальцами нижнюю часть шеи. — Сколько времени ты так просидел? — спросила она. — Не знаю. — Это верно. Ты потерял всякое представление о времени. — Она вспомнила, что когда-то он сам говорил ей об этом. Только одно это привело ее в ужас. — Так вот, — сказала она. — Преврати вот это в камень. — Она нашла буханку хлеба, она двинулась к нему, чувствуя охватившее ее озорство. — Можешь это сделать? — Это чудо, обратное тому, что совершил Иисус Христос, — торжественно заявил Тони. — Так можешь это сделать? Он взял у нее буханку хлеба и, держа ее перед собой обеими руками, стал пристально на нее глядеть, шевеля при этом губами. Все лицо его исказилось, подчеркивая чудовищность предпринятой им попытки. Оно еще более почернело, глаза совсем потухли и стали непроницаемыми отверстиями в черепе, в которых зияла непроглядная тьма. Буханка хлеба подскочила вверх, вырвавшись из его рук, стала подниматься, пока не зависла у него над головой… Она вся затрепетала, как бы подернулась дымкой, а затем камнем плюхнулась на пол. В самом ли деле камнем? Сюзи стала на колени, пытаясь это выяснить. На какое-то мгновение ее даже охватило опасение, что освещение комнаты вот-вот и ее саму ввергнет в состояние гипнотического транса. Буханка хлеба исчезла. То, что покоилось на полу, оказалось крупным гладким камнем, отполированным горным потоком обломком скалы. — Бог ты мой, — непроизвольно вырвалось из нее полушепотом. — Смогу ли я его поднять? Может быть, это опасно? Глаза Тони снова наполнились жизнью, он тоже стал на колени и не веря своим глазам в изумлении глядел на то, что еще мгновением назад было хлебом. — Во мне, — сказал он, — появилась божественная сила. Не я это сделал — это было совершено через мое посредничество. Подняв камень — он оказался довольно тяжелым — она обнаружила, что он кажется теплым и почти живым. Одушевленный камень, отметила она про себя. Как будто он органического происхождения. Может быть, это не настоящий камень. Она постучала им по полу — камень оказался в должной мере твердым и издал соответствующий звук при ударе. Значит, это все-таки камень, поняла она. Камень! — Можно мне оставить его у себя? — спросила она. Теперь ужас уже всецело завладел ею. Она с надеждой смотрела на Тони, готовая сделать все, что только он ни повелит ей. — Можешь оставить его у себя, Сюзанна, — спокойно произнес Тони. — Вот только поднимись и возвращайся к себе. Я очень устал. — Он действительно выглядел сильно утомленным, все тело его обмякло. — Увидимся утром за завтраком. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, — сказала она. — Но, может быть, мне раздеть тебя и уложить в постель? Это доставило бы мне удовольствие. — Нет, — произнес он, подошел к двери и открыл ее перед нею. — Поцелуй на прощанье. — Подойдя к нему, она вся подалась вперед и поцеловала его в губы. — Спасибо, — сказала она, ощущая непривычную для себя робость и покорность. — Спокойной ночи, Тони. Спасибо тебе за чудо. — Дверь за нею начала уже закрываться, как вдруг она ловко приостановила ее заостренным носком своей туфли. — Можно мне рассказать всем об этом? Разве это не самое первое чудо, которое тебе удалось совершить? Пусть все узнают об этом. Но если тебе не хочется, чтобы они знали, то я ничего им не скажу. — Разреши мне лечь спать, — сказал он и закрыл дверь. Дверь щелкнула перед самым ее носом, и она испытала прямо-таки животный страх — всю свою жизнь вот этого она больше всего и опасалась. Звука закрываемой в комнату мужчины двери перед самым ее носом. Она тут же подняла руку, чтобы постучаться, обнаружила в ней камень, ударила камнем об дверь, но не очень громко, так, чтобы он смог понять, насколько отчаянно она хотела вернуться, но не настолько громко, чтобы побеспокоить его, если ему не захочется ответить. Ответа не последовало. Ни звука внутри, ни движения двери. Ничего, кроме бездны, разверзшейся перед нею. — Тони? — задыхаясь, вымолвила она, прижимаясь ухом к двери. Полная тишина. — Ну и ладно, — произнесла она в оцепенении и, сжимая в руке камень, нетвердой походкой направилась через крыльцо в свою собственную комнату. Камень исчез. Она уже не ощущала его тяжести в своей руке. — Вот черт, — прошептала она, не зная, как на это прореагировать. — Куда же это он подевался? Растворился в воздухе? В таком случае это, наверное, был обман зрения, сообразила она. Он подверг меня гипнозу и заставил поверить. Мне сразу следовало бы понять, что на самом деле ничего этого не было. Миллионы звезд как-то сразу вдруг взорвались, образуя быстро вращающееся колесо света, света, хотя и мучительно яркого, но холодного, который пронизал ее всю насквозь. Он исходил откуда-то сзади, и она всем телом почувствовала, как на нее обрушилось это его гигантское световое давление. — Тони, — едва успела вымолвить она и упала в раскрывшуюся перед нею бездну. Она ничего не думала при этом, никаких чувств не испытывала. Она видела только бездну, безграничную бездну, которая поглощала ее, ждала ее где-то гораздо ниже, где-то очень-очень глубоко, а она, мгновенно будто налившись свинцом, рухнула туда, на тысячи миль глубиной в разверзшуюся перед ней преисподнюю. Вот так, упав на руки и на колени, она и умерла. Одна на крыльце. Все еще пытаясь схватить то, чего не существовало. Филип Киндред Дик. Гибельный тупик.
  4. Стоит дифференциировать понятие труд и работа. (Ебать. Короче решил разобраться в происхождении последнего слова. Ввожу в поиск "этимология слова... и какое вы думаете хугл мне выдает? прально) Итак, решившись разобраться в этимологии и значении работа, я оказался прав. Об этом же говорят и остальные энциклопедии и словари. А теперь попробует разобраться в смысловом наполнении слова "Труд". Итак[2], оно означает прилагать усердия, трудиться, и применимо это не только к работе, но и к творчеству, когда тебе нужно добиться желаемого результата, ты не обязательно делаешь это не через нимагу и нихачу, сам процесс труда может тебе доставлять. Трудиться на общее благо, слышали такое? А вот работать на благо общее? Я - нет. Итак[3], работа может оказаться трудом, но никогда (!) труд - не должен превратиться в работу. Из обезьяны труд сделал примата человеком, а вот работа, я полагаю, вернет все обратно... Лично я уже перепробовал такие амплуа, как дворник, кочегар, сторож, строитель (плотник, штукатур-маляр, бетонщик), продавец, грузчик, и еще с энное количество разные вакансий наберется. А все не потому, что не захотел учиться (это, кстати, в будущем ближайшем план, где даже мне помогут с обустройством), нет. Я мог бы рабтрудиться и по своему предрасположению к гуманитарным отраслям, которые не требует сильно глубокой специализации, но, предпочитаю труду за деньги тихонько писать свой роман, от коего никто, кроме меня, ничего не требует. Да и попросту я не нуждаюсь в его проработке, я просто реконструктирую давно потерянных во Вселенной чей-то Мир) Кстати, труд развивает очень хороше дисциплину. К роману я приступил сознательно на своей тогда еще работе (просто потому что там было нехуй делат ьи пришлось себя чем-то занять)). Сейчас же дисциплина обходиться без таких варварских методов, я всего-навсего установил объем полезного результата лля себя в разных областей, которые я должен выполнить за сутки, ну и какой-никакой порядок (который, к слову, находится еще в бета-своей-версии). Спасибо за внимание(;
  5. Сейчас

    TohaShaman, ближайший травмпункт находится в трех километрах от дома, а у меня нету денег даже на проезд) И ходил я, делал снимок после первого спарринга в этом году (это второй был:D), мне даже рентген не стали назначать, а только флюорографию. Не нашла она ничего, а кой чорт у меня ребро два месяца болело и до сих пор чувствуется? Так что это ничего не изменит, буду я знать, что там трещина, или же просто догадываться, суть в том, что уже легче стало ходить и опухоль спадает.
  6. Сейчас

    Хожу терь с костылем, чувствую себя доктором Хаусом B) даж обезбаливающие пью (пусть и нпвп) для пущей инициации в роль
  7. Чему учат детей

    ДжаМалая, срать я на нее хотел, мягко-по-русски выражаясь) а воще, это официально можно все оформить. ты так говоришь, будто дети - собственность государства. я во что бы то ни стало буду стараться этого избежать, бороться с этим, искоренять из народного (коллективного) надсамосознания.
  8. Чему учат детей

    Какие еще школы? Вообще, сам буду ребенка обучать чему знаю да и растить, пытаясь, что бы его психические структуры оставались пластичными и были способны не подстраивать информацию под свой ум, а сами строить свое сознание для большей энергоусвоямости, дабы фильтры оставались чистыми и как можно менее деформированными.
  9. угугуг

    Престарелый человек с венерическим заболеванием не пробовавший велики? Я За -_- А чо против-то? А ну, конструктивную критику, а то не засчитаю!11 Будущий юзер сам без помощи накротиков познает изнанку мира и выводит умозаключение об... э-э, постойте-ка, а какие разумозаключение и, действительно, о чем? Что ты разузнала о мироустройстве, дорогая моя? Что за определенные темы и какие это тенденции еще?
  10. Ткани (Плоть. Полотно) Одна картина на все окна Одна картинка на горизонт Три шага вправо, я весь мокрый Под вечным ливнем ищу зонт Рассветом за и из комфорта зон Там я узнал, что знать не мог Спиралью лепестками нью эон Распускается зари цветок Пей расплавленный фужер! По щекам течет стекло Я вкусил бы пораженья Распобедный плод Прямо в сток Течет С юга на восток Влечет Манит за собой Точно на убой
  11. Не совсем удовлетворен качеством ответа, так что мужайся еще делиться своей интимной частью жизни. Что послужило отправной точкой в изучении своих внутренних пространств? Вещество, или же мыслительный процесс изначально был в тебе своего рода несколько неординарным и отличающимся от хода мыслей своих соплеменников? Когда ты стал в таком случае замечать за собой нотки :iniциации внешнего окружающего во внутреннее и/или наиборот (есть ли разница в употребленных союзах и если да то какая?) Проясню немного такой уровень приставания своей личной заинтересованностью: заметил за одним юзером на форуме инфу, в коей он изрекался, что стал интересоваться психонавтикой после принятия в-в, что образ рассуждений ему показался довольно странным и интересным, и он стал и глубже проецировать их в своем подНадсознании, походу ища родственные души и компании оных. Для меня это стало неким потрясением, ведь как замечено было за собой, так и за большинством камрадов, с которыми я тесно связан и знаком по форуму, что стремление к поиску новых размерностей внутри происходило уже из бессознательного (в грубых чертах этого прилагательного) возраста.
  12. К чему же? Я использую его как краткое, но максимально емкое. Ко всему прочему, мускатный орех без надлежащего внутреннего наполнения не является веществом, способным к произведению смещения опорных конструкций базы опыта, так что здесь оно в некоей стати является направляющей задающей в области как минимум сферы познания.
  13. Тук-тук. Кто там?

    За. Особенно за внимательность на предмет синхрона с воронами. ИNициацИR приведена в исполнение :begin
  14. ЗА (природу и картинки). Подлежит срочной мобилизации / инициализации
  15. ога, у нас тож дождь. СИБИРЬ, епа-мать... Зимняя топка Раскочегарилась На смерть. И кнопка Тревоги расплавилась. Я стоя ловлю Ушедшие блики И коноплю Уже мне не выкинуть Потому что пора Носками на край Вставать. Темным тонам под стать.