Voila

Пользователь
  • Публикаций

    46
  • Зарегистрирован

  • Посещение

  • Победитель дней

    5

Voila стал победителем дня 14 июля

Voila имел наиболее популярный контент!

Репутация

65 Ожидающий нирвану

2 Подписчика

Информация о Voila

  • День рождения 19.01.1987

Информация

  • Пол
    Женщина
  • Город
    на болотах в тумане
  • Интересы
    Собери для меня космический корабль и полетели...домой.

Converted

  • Азм
    открываю двери

Посетители профиля

554 просмотра профиля
  1. Пелевин - iPhuck 10

    Вот да, лампа так же была заброшена. Для себя поняла, что мой Пелевин закончился на двухтомнике "Смотритель", а все прочитанное после него - как повторение чего-то, что Виктор Олегович уже не раз пытался сказать.
  2. Это полурассказы-полубыли, полудневник-полутворчество. Что-то было, что-то - нет, а что-то смешалось с трипами и вылилось в текст. Итак, ниже 2 рассказа, они придутся по вкусу любителям романтических соплей и мистики. Бусина Некоторым покажется, что смешно жениться, когда тебе уже к семидесяти. Я же так не считаю. За свою длинную жизнь, промчавшуюся, словно короткометражный фильм, я был женат уже четыре раза, и сейчас готовлюсь сделать это в пятый юбилейный раз. Но этот рассказ не обо мне, а о моей последней жене, с которой мы встретились на закате наших лет, в один теплый вечер в Амстердаме. Она была прекрасна – в ее темных глазах я видел задор и игривость, удивительным образом не утраченные в таком почтенном возрасте, ее белые как молоко волосы красивыми волнами развевались по ветру, а движения были точными и грациозными, что и вовсе редкость для дам за шестьдесят. Но нет, не этим она отличилась для меня от всех моих предыдущих женщин, коих, уж поверьте, на моем веку было предостаточно. Я хочу поведать вам одну историю, которую мне рассказала моя благоверная в ночь накануне нашей свадьбы. Еще в нашу первую встречу я заметил на шее любимой шнурок, на который была нанизана одна-единственная бусина. Она была такой истертой и выцветшей, что совсем уж не годилась в роли украшения. Бусина эта выглядела так, словно моя жена носила ее в течение многих лет, совсем не снимая. - Что это такое у тебя на шее? – спросил я. Она тепло улыбнулась: - Это очень долгая и очень странная история. Далее я постараюсь пересказать все точно так, как рассказывала мне эта прекрасная женщина. БУСИНА Это случилось со мной очень давно, мне тогда было около тридцати. Все мои подруги в этот период как-то быстро ретировались – повыходили замуж, нарожали детей, и занялись устройством быта. Квартира в ипотеку, машина в кредит, карьерный рост и накопления на ремонт – я видела это много раз. Все они казались достаточно довольными своей жизнью, но что-то в них изменилось, и это что-то в итоге отдаляло нас. Общих тем становилось все меньше, я едва ли не зевала, когда слушала про детские сады, ипотеки и фарфоровые ручки для шкафов в прихожей. Мое окружение в большинстве своем состояло в тот момент из коллег по работе, родителей и парочки беременных подруг, и все они ждали, когда я «примкну к их рядам» - заведу семью и задумаюсь о потомстве. Я не то, чтобы не хотела семью, но сценарий «дом-быт-дети» казался мне слишком предсказуемым. Я видела, к чему он приводит хотя бы на примере собственных родителей, и все это казалось мне скучным. Все больше я думала о том, что жизнь, а уж тем более молодость слишком быстротечны для того, чтобы проводить их таким образом. Однако и никакой альтернативы в качестве козыря у меня тоже не было, поэтому моя жизнь походила на плавание под парусом – в какую сторону подует ветер, туда и движемся. Мне казалось, что так честнее по отношению к себе. Во всяком случае, я не могла насильно заставить себя захотеть того, что от меня ждут. В какой-то момент я запуталась в том, чего я хочу и что я должна, а главное – кому и почему должна, и когда этот долг у меня образовался. Я не была одинока, нет. На тот момент уже пару лет я жила вместе с прекрасным человеком, который, впрочем, так же, как и я, недолюбливал предсказуемые сюжеты. В наших отношениях никогда не было особой искры, и, наверное, мы были просто своеобразным прикрытием друг для друга, чтобы не считаться совсем уж одинокими неудачниками в мире, который населяют рафинированные семьи с рекламных плакатов кредитных предложений. В какой-то момент Оттар – так звали моего спутника – устал от городских игр в успешность и, чтобы как-то привести в порядок мысли, уехал работать в ближайшее место, где, как он думал, практически нет связи с внешним миром. Этим местом оказалась турбаза на берегу озера в лесу. На самом деле, там было достаточно людей, однако там было и значительно проще остаться наедине с собой – для этого можно было просто уйти в лес. Оттару понравилось там, он проводил на базе почти все свое время, и мы стали видеться всего несколько вечеров в месяц, когда он приезжал домой. В какой-то момент, когда Оттар уже был далеко и надолго, я почувствовала одиночество. Я подолгу сидела в кресле на балконе и смотрела на миллиарды огней ночного города, вспоминая разные события из своей жизни. Я вспоминала тех, в кого была влюблена, пыталась в точности воссоздать в памяти их лица, вспомнить голоса и жесты… А потом, замерев, я прислушивалась к себе. Внутри меня было железобетонное спокойствие, означавшее одно – я ничего не чувствую. Тогда я взяла недельный отпуск и отправилась к Оттару, в дремучий холодный лес, к маленьким домикам на берегу озера. Именно там, среди поросших мхом сосен, под тихую песню северного лета, и началась эта история. Хотя, на самом деле, она началась гораздо раньше. Настолько, что никто не сможет и представить. Каждый день я уходила в лес, подальше от суетливых отдыхающих. Я подолгу гуляла по тропинкам грибников, рассматривала причудливые лишайники и искала ягоды. А когда ко мне приходило ощущение, что я одна в большом лесу, я включала музыку в плеере и танцевала так, как можно танцевать только когда тебя никто не видит. Я кружилась и прыгала, и не испытывала никаких сомнений в грациозности своих движений. В моей голове в минуты этих плясок было чисто и свежо, и, кажется, я была и не собой вовсе, а музыкой, резвящейся меж сосен. Эти танцы приносили мне невероятное ощущение свободы и маленькой тайны между мной и лесом; казалось, что там, на мягком мховом ковре, я отпускаю на волю свое сознание, и из меня выходит настоящая Я – дух, который делает тело живым. И дух этот близок или даже родственен этому лесу, настолько, что, соприкасаясь с ним, он танцует танец счастья от долгожданного воссоединения. В один из таких, чуть ли не сакральных для меня, моментов, в экстазе кружась в лесу, я краем глаза заметила человека, промелькнувшего между деревьев. Естественно, это сбило все настроение танцевать дальше – я моментально выдернула наушники и уверенно направилась в ту сторону, где, как мне казалось, мелькал силуэт. Однако, его и след простыл. - Эй! Привет! Отзовись! – Прокричала я и снова увидела его, чуть дальше, но зато я разглядела, что это мужчина со светлыми волосами. Он как будто не слышал меня, и снова скрылся за деревьями. Мне показалось странным то, что он не замечает меня, но я решила не настаивать. Спустя пару минут эта встреча и вовсе начала меня пугать, мне стало совсем не по себе, и я вернулась на базу. Конечно, я рассказала Оттару об этой странной встрече. - Тут в восьми километрах деревня есть, наверняка это был кто-то оттуда. – сказал он. – Ягоды собирал, например. Тебя мог просто не услышать, может у него тоже плеер в ушах. От Оттара я узнала, что деревня находится в восьми километрах леса к востоку, но если идти через лес, то расстояние сокращается почти вдвое. А еще – что гуляю я именно в той части леса. Казалось бы, банальная на отдыхе ситуация – встретились в лесу два человека и разошлись. Однако, что-то было в этой неясной фигуре такое, что притягивало, заставляло мысленно снова и снова возвращаться в тот момент, когда я танцую – и на секунду вижу его. И главное – хотелось вернуться в лес. На следующий день я пошла в лес сразу после завтрака. Я взяла с собой плеер, но не включала музыку, убеждая себя в том, что мне хочется послушать шум леса. На самом же деле в тот момент я просто не могла признаться себе, что пошла искать того человека, и должна слышать, что происходит вокруг, чтобы не упустить его. Я долго бродила по еле видным тропам, углубляясь все дальше в лес. Я шла на восток. Ноги в кедах мягко проваливались в зеленый мох, сквозь кроны сосен пробивались золотистые лучи полуденного солнца; было прохладно и свежо. Я набрела на полянку земляники, и, решив полакомиться ягодой, присела на землю. Все мое внимание сосредоточилось на ярко-красных сочных ягодках, так ловко прячущихся под тонкие листья. В этот момент ко мне снова пришло ощущение единения и захотелось музыки и танца. Я потянулась за плеером, и краем глаза заметила фигуру метрах в десяти от меня – это был он, сомнений быть не могло! В момент, когда я поняла это, меня одновременно охватила паника (а что, если он тут не просто так – вдруг он следит за мной?) и странное пьянящее чувство удовлетворения. Я моментально поднялась на ноги и побежала за ним. Несколько раз я видела его силуэт, мелькающий за стволами сосен, и была уверена, что двигаюсь в правильном направлении. Я бежала достаточно долго, чтобы догнать его, но вместо этого снова потеряла. Его нигде не было. - Эй! Отзовитесь! – прокричала я, но в ответ – тихий шум ветра в кронах сосен и безмолвное спокойствие леса. «В любом случае, - думала я, - он где-то здесь. Он просто не мог далеко уйти». Какое-то время я брела в направлении деревни, а потом снова увидела знакомый силуэт, метрах в пятнадцати справа. - Извините! – крикнула я максимально громко. – Постойте! И он меня услышал. Он остановился. Он повернулся в мою сторону, и мне даже показалось, что мы встретились глазами, однако он был слишком далеко, чтобы я могла разглядеть его лицо. Я во всю прыть бросилась к нему, перепрыгивая через упавшие деревья и сухостой, но запнулась о корень и на полной скорости приземлилась лбом об пень. Максимально быстро я постаралась прийти в себя, встала на ноги. Голова гудела, в глазах вспыхивали искры, но это мало меня заботило. Я не видела его – он как сквозь землю провалился! У меня жутко гудела голова, я не могла бежать, и просто побрела обратно, в сторону турбазы. Исчезновение этого неизвестного мне мужчины было очень странным, если не сказать мистическим. И в самом деле – куда он пропал? В лесу особенно спрятаться негде, тут сплошь равнина, покрытая мхом, да сосны с голыми стволами – в общем, достаточно обзора. Но факт оставался фактом – его нигде не было. И если даже он сбежал, то почему? Он ведь видел меня, я была в этом уверена. И наверняка он видел мое падение. Неужели не захотел помочь? Пока я шла к Оттару, чтобы рассказать обо всем, ситуация казалось то странной, то сказочной, а затем и вовсе жуткой. Мысль о том, что за мной по лесу ходит странный мужик, не желая при этом как-либо контактировать, приводила меня в ужас. - А ты по лесу меньше одна бегай. – Заключил Оттар и поцеловал меня в ушибленный лоб. – И не будут тебе странные мужики попадаться. - Оттар, а мы можем туда съездить? - Куда? В лес? - Нет, в деревню. Это же недалеко, давай прокатимся! Просто проедем по деревне. – Я сказала это максимально позитивным и расслабленным тоном. - Ты что, думаешь найти его там и призвать к ответу, почему он не подошел посмотреть твою шишку на лбу? - Ну, не то, чтобы я хочу искать… Я же просто туда шла, но так и не дошла. Давай прокатимся туда, м? – Я снова говорила неправду. Да, я хотела его искать. Конечно же, Оттар согласился, и вечером мы поехали в деревню с красивым названием Утешение. Лес стоял зеленой стеной по обе стороны от дороги, и солнце уже давно стремилось на запад, когда мы с Оттаром въехали в Утешение. Двадцать шесть старых серых домов, двадцать шесть крыш, заросших мхом, двадцать шесть покосившихся от времени заборов с калитками на крючках. И все это – на пестром ковре лесных цветов, среди кудрявых кустов зелени, под красноватым светом уходящего на закат солнца. За деревней было небольшое поле со спуском к озеру, где мы с Отаром и остановились. Я вышла из машины, закурила сигарету, и отправилась гулять между домами. Оттар последовал за мной. Нам понадобилось совсем немного времени, чтобы обойти всю деревню, однако знакомую фигуру я так и не увидела. - Может, спросим у кого-нибудь? Ты же сможешь его описать? - предложил Оттар, глядя, как на крыльце дома напротив пожилая женщина кормит кошку. - Знаешь, мне кажется, можно и не спрашивать - он не отсюда. Он слишком молод для этого места. Сам подумай, мы тут не встретили ни одного человека моложе пятидесяти... - Это не аргумент. – Сказал Оттар и направился к дому, помахав хозяйке рукой. Как я и думала, расспросы ничего не дали – оказалось, что она сама здесь только несколько дней. Ничего так и не разузнав, мы отправились обратно. Лес погрузился в полумрак, но на дороге было еще светло - закат окрашивал её в красноватый цвет. - В любом случае, - размеренно рассуждал Оттар, - не ходи больше далеко в лес одна. И дело даже не в том, что ты можешь там кого-то встретить. Это хорошо, что ты только лоб отбила – а могла бы шею сломать. Или ногу. И как бы ты тогда одна шла назад? Я аккуратно надавила на шишку на лбу – больно. - Ну, я же не сломала ничего. Хотя вообще ты прав… - О! Смотри! Похож на твоего маньяка? – Оттар кивнул на дорогу. По обочине, метрах в тридцати от нас, шел мужчина. Я сразу узнала – это он, человек из леса! - Сейчас мы его догоним и выведем на чистую воду! – в глазах Оттара появился азарт, который я почему-то не разделяла. - Стой, нет! Останови машину! – закричала я. Оттар резко нажал на тормоз и вопросительно уставился на меня. Дело было в том, что я видела, как Оттар хочет поучаствовать в моем маленьком расследовании и тоже поговорить с ним. И вот этого я не хотела. Не знаю, почему, но я была уверена, что подойти к нему я должна одна. - Оттар, - быстро проговорила я. – Подвези меня поближе к нему и отпусти одну. Пожалуйста. Я не могу тебе сейчас внятно это объяснить, но мне отчего-то очень хочется поговорить с ним с глазу на глаз. Со мной все будет в порядке – мы ведь уже рядом с базой. И да, у меня с собой телефон, мобильная связь работает. Я вернусь до темноты, обещаю. Видимо, в тот момент я выглядела достаточно целеустремленно и уверенно, что Оттар даже не стал спорить со мной. Мы догнали его, я вышла из машины, а Оттар лениво поехал дальше. - Привет! – сказала я в спину знакомой фигуре. Он обернулся, и я впервые смогла разглядеть его. Несмотря на густую курчавую бороду, он выглядел молодо. Он улыбнулся мне и в уголках его глаз появились морщинки, свидетельствующие о том, что улыбка настоящая. У него были светло-голубые, почти снежного цвета глаза – они были ярким контрастом на фоне его веснушек и рыжих ресниц, и это предавало магию его взгляду. На нем были широкие серые штаны, толстовка и кеды, за плечом – сумка-мешок. И еще – у него в руке была самодельная дудочка, выточенная из дерева. Он казался заколдованным героем, очутившимся не в том месте и не в то время. - Привет! – дружелюбно ответил он. – Как твоя голова? - Уже почти не болит, спасибо. – У меня не было ни одной идеи, о чем я могу поговорить с ним. Увидев его открытую улыбку и лучистые глаза, я напрочь отмела все мысли о том, что он мог следить за мной. Я сказала: - Почему ты не остался посмотреть, все ли со мной в порядке и не нужна ли мне помощь? – мне все-таки хотелось выяснить, почему он оставил меня одну после падения. - Я видел, что с тобой все хорошо. И мне было пора идти. Как тебя зовут? - Нана. - У тебя очень красивое имя, Нана. А я Марк. - Очень приятно, Марк. Что ты делаешь в лесу один? - Играю. – Он показал мне дудочку. - Серьезно? Ты уходишь так далеко в лес, чтобы поиграть? - Мы в этом с тобой похожи…Я ухожу играть, чтобы никто не слышал. Ты уходишь танцевать, чтобы никто не видел. О моих танцах в лесу не знал даже Оттар, это было моей маленькой, но священной тайной, о которой теперь было известно еще одному человеку. Но, глядя в глаза Марка, я чувствовала, что могу поделиться с ним этим секретом, и знала, что он поймет меня, ведь у него похожие отношения с лесом. Так мы и познакомились. - Его зовут Марк, он из Утешения. У него дед умер осенью - дом остался, вот он и приехал… Гуляет по лесу, ловит вдохновение, деда вспоминает. – Рассказывала я Оттару за ужином. - Ага. И совершенно случайно натыкается на тебя все время. – Лицо у него было недоверчивое, но довольное – история с лесным маньяком закончена, расследование подошло к концу и никакой мистики в этой истории не осталось. Так или иначе, после знакомства с Марком мне действительно стало спокойно. Но спокойствие это больше напоминало затишье перед бурей, нежели мягкий штиль. И самое главное – мне невыносимо хотелось этой бури, чем бы она ни оказалась. Весь следующий день я искала Марка в лесу. Я дважды дошла до деревни и обратно, не чувствуя расстояния. Мое состояние менялось от легкого смятения до эйфории, но, в первую очередь, я искала. Как кошка, я ступала на мягкий ковер леса, прислушиваясь, принюхиваясь, стараясь не пропустить ни одного дуновения ветра. Я вглядывалась в монотонную стену леса, ища глазами своего нового знакомого. Но лес был пуст. Был уже вечер, от долгого хождения у меня гудели ноги, страшно хотелось есть, и я поплелась в сторону базы. Выходя из леса, я обернулась и еще минуту смотрела сквозь сосны – а вдруг? Тихо-тихо, одними губами я позвала его, позвала без всякой надежды на ответ. Я тихо пропела его имя: - Ма-а-рк.. После ужина, смирившись с тем, что сегодня я не увижу его, я отправилась в гостиницу. Мной владели странные чувства – я не понимала, почему ищу его, и это вызывало во мне легкое беспокойство. Чтобы отвлечься, я прилегла на кровать с недочитанной книгой. Меня отвлек от чтения стук в подоконник. Я выглянула на улицу – под окном стоял Марк. - Я нашел тебя! – сказал он, когда я открыла окно. Я быстро оделась и вышла из гостиницы. Мы болтали обо всем и ни о чем, погружаясь все глубже в лес. Уже темнело, и все вокруг наполнялось густыми, темными цветами – сам лес как будто становился плотнее, медленно затягивая нас в свое черное нутро. Неспешно прогуливаясь, мы набрели на старую беседку, от которой осталась лишь поросшая мхом крыша на трех бревнах да гнилой столик внутри. - Отличное место! – Сказал Марк. – Давай останемся здесь. Хочешь чаю? Он достал из своего мешка обычный термос и поставил его на стол. Аккуратно налил чай в кружку-крышку и придвинул ее ко мне. Горячий чай в холодном вечернем лесу приятно обжигал губы и согревал руки, но был больше похож не на чай, а на отвар из трав или что-то вроде того. Я застыла с чашкой в руках, вдыхая терпкий травяной аромат. Марк достал из кармана дудочку, повернулся ко мне спиной и начал тихо наигрывать протяжную мелодию. Звук был чистым и звонким; незатейливая, но красивая музыка тихо лилась по лесу, и я вдруг снова испытала это невероятное ощущение танца в лесу. Я аккуратно поставила чашку и медленно встала, очертив рукой полукруг. Мое тело тянуло танцевать, голова очищалась от мыслей – оставалась лишь одна мелодия, исходившая от Марка. Он будто и не играл ее вовсе, нет – он словно источал ее из себя. Почувствовав мое настроение, Марк стал играть громче и динамичнее – звенящая мелодия заполнила собой все пространство. Я танцевала за его спиной – настолько раскованно и свободно, насколько даже не могла ожидать от себя. Кажется, в тот момент я вовсе не контролировала свои движения, мое сознание летело и звенело вместе с этой музыкой. Но этот танец отличался от других – я испытывала абсолютную, безбрежную эйфорию от того, что я танцую под музыку, которую создает Марк. Я не одна в лесу. И это - танец воссоединения. Закрыв глаза и раскинув руки, я кружилась, притопывая ногами. Я не знаю, сколько времени прошло, когда я обратила внимание на странный звук – будто я ступаю не по мягкому мху, а по гладкому полу, а шаги мои отзываются гулким эхом. Я открыла глаза и обнаружила, что нахожусь в школьном спортзале, так хорошо знакомом мне из детства. Здесь дискотека – играет какая-то незатейливая музыка в стиле «тунц-тунц», в углу мерцает дешевенький стробоскоп и повсюду танцуют школьники – расфуфыренные старшеклассницы пытаются привлечь внимание мальчишек. И, конечно, тут был он - Макс, моя первая школьная любовь. Я увидела его стоящим в стороне, в другом конце спортзала. Он смотрел на меня. Его по-детски припухлое лицо все еще казалось мне красивым – может быть, он был слишком далеко, чтобы я могла как следует рассмотреть его, но я помнила. Помнила, что его глаза зеленого цвета, а волосы – русые, и что, когда он рассказывает что-то, смешно прикусывает верхнюю губу. Сквозь толпу я стала пробираться к нему. Аккуратно огибая танцующие силуэты, я почти бежала через спортзал, стараясь не выпускать его из виду. В тот момент я готова была поверить во что угодно – во временной портал, перенесший меня сюда, или в то, что вся моя жизнь была лишь сном, который я увидела, некстати задремав на дискотеке. Так или иначе, я бежала за ним. И чем быстрее я бежала, тем дальше становился он от меня. Спортзал уже перестал быть спортзалом, а стал лишь темным пространством, населенным шевелящимися фигурами, среди которых я бежала за ним. И не могла добежать. Я двигалась сквозь огромный калейдоскоп, в котором видела силуэты и лица всех, кого когда-либо любила. Они сменялись одно за другим, но в них было что-то общее, некая объединяющая черта, связывающая меня навечно с каждым из них. В какой-то момент калейдоскоп остановился, сменившись монотонным шумом леса, я почувствовала приятную прохладу и легкое дуновение ветра. Быстрым шагом я шла по лесу. Шла за Марком. Его силуэт мелькал между сосен, и у меня не было ни единого сомнения в том, что я должна его догнать. Марк ускорялся – он уже не шел, а бежал где-то впереди, и я ускорилась вместе с ним. Уже совсем стемнело, и я перестала видеть его, но внутреннее чутье безошибочно направляло меня. Лес же вокруг ожил – пространство вновь скрутилось причудливыми кругами, стволы деревьев искривлялись, рисуя совершенные, но неестественные формы, и темнота стала настолько зыбкой, что сквозь неё я могла видеть далеко-далеко вперед. Любовь. Сквозь темный лес меня вела любовь, в этом не было никаких сомнений. В тот момент я любила Марка так слепо и самоотверженно, что сама не могла поверить в то, что способна на подобные чувства. Но все эти мысли мелькали где-то в глубине моего сознания, и мало занимали меня – ведь я бежала, бежала за Марком, и мое сердце билось горячей волной в груди. Я выбежала на поляну, вокруг был лес, впереди же высилась гора с огромными каменными валунами у основания. Марка нигде не было. Я подошла ближе к валунам, и заметила расщелину между камнями – вход в пещеру. Не думая, я направилась туда. Вот где была настоящая темнота – абсолютная, полная и пустая. Я услышала гулкие шаги впереди, и, выставив вперед руки, побежала на звук – не глядя, не зная, не боясь. Я бежала по душному тропическому лесу, пот со лба заливал мне глаза, но я должна была догнать война из нашего племени, и единственная причина тому – моя любовь к нему. Тугие лианы били меня по голым плечам, ноги скользили по листьям, но я видела его загорелую спину и черные кудри на голове – и это все, что мне было необходимо, чтобы продолжать бег. Я бежала по сухой пустыне, и ветер задувал мне в глаза песок, а впереди, вреди ровных пыльных барханов, верхом на коне скакал мой любимый. И нам не быть вместе, поскольку я уже не первый год как любимая жена в гареме своего мужа, и не имею права просто уйти. Но я могу бежать. Бежать сквозь пустыню за своим любимым... И мои ноги по колено проваливались в плотный снег, а вокруг – на сотни километров, не было ничего, кроме сплошного белого ковра. Тяжелая одежда из оленьих шкур сковывала движения, мне было жарко внутри и холодно снаружи, и я не видела ничего, кроме маленькой черной точки далеко-далеко впереди. И я любила эту точку, любила этот далекий силуэт, и эта любовь – единственное, что было у меня в тот момент, и единственное, что заставляло меня двигаться вперед. В той темной пещере я пережила тысячи жизней, в каждой из которых я самоотверженно следовала за своим возлюбленным. И вдруг, в этой плотной темноте я увидела свет. Он озарил меня, и все сложилось – здесь нет ни джунглей, ни снежных просторов севера. Неважно, в каком времени и месте мне бежать за своей любовью. Я бегу за своим абсолютом, ищу его и стремлюсь к нему. Он показывает мне свои приметы в десятках разных лиц, и часть его была во всех, кого я когда-либо любила. Это вечное движение жизни – это колесо, на разных сторонах которого две балансирующие энергии – это крутящиеся инь и янь, и одна сторона вечно будет бежать, а другая – догонять. Так движется само мироздание, так Кундалини будет стремиться к своему божественному супругу – Шиве, а достигнув его, будет вечно пребывать с ним в чистом сознании. И это будет означать одно – физическую смерть, и вечную жизнь в космосе, в мире сингулярности энергий. Я продолжала бежать на свет, в котором видела силуэт Марка, и была уверена, что сейчас я наконец-то догоню его – и это будет момент слияния с моим абсолютом. Я вышла на свет и увидела, что пещера заканчивается обрывом, а Марк стоит на самом краю пропасти, спиной ко мне. Я подошла к нему, и он оглянулся. Это был не Марк. Мужчина, который смотрел на меня, был настолько красив и спокоен, что я, обескураженная его величием, почти перестала дышать. В его глазах загорались звезды, русые кудри ниспадали на загорелые плечи, и с каждым вдохом его грудь тихо поднималась… Он не был похож ни на кого и ни на что – он светился изнутри и улыбался мне. И я понимала, что сейчас он спрыгнет с обрыва. Когда он отвернулся и сделал первый шаг в эту пропасть, я резким движением хотела схватить его, не дать ему упасть, но моя рука соскользнула и я вцепилась в крупные бусы, что висели у него на шее. Он прыгнул. Прыгнул в пропасть, я не смогла его остановить. Я не помню, что было дальше. Оттар нашел меня ночью в лесу, совсем рядом с территорией базы – я спала на земле. Он, естественно, был взволнован и зол. А когда я рассказала ему, что со мной произошло, началось самое интересное. Оттар настойчиво убеждал меня в том, что никакого Марка не знает, никогда его не видел и ничего не слышал о нем! С его слов, я тихо отдыхала все эти дни, проводя время на пляже и гуляя по лесу вместе с ним. Вчера ночью, вернувшись после рабочей смены в свой домик, он не нашел меня там. Заволновавшись, Оттар отправился искать меня. Он уверял, что ничего не знает о моей встрече с человеком в лесу и никогда не ездил со мной в Утешение. Одним словом, ничего. Следующие несколько дней, оставшиеся от моего отпуска, он то смеялся надо мной, говоря, что вся эта история мне приснилась, то переживал за мое психическое здоровье. Была даже версия о том, что в ту ночь, когда я пропала, я действительно встретила кого-то в лесу, и этот кто-то напоил меня галлюциногенной наркотой. Я же просто молча слушала все его версии, ничего не возражая и ничего не доказывая. Я знала правду, и правда была в том, что там, в лесу, когда Оттар нашел меня, я крепко-накрепко сжимала в кулаке крупную ярко-красную бусину… В ту же ночь я нашла какой-то шнурок и повесила ее себе на шею. Как талисман. Как напоминание о том, к чему и к кому я бегу всю жизнь. И дело не совсем в любви. Это вечное стремление к абсолюту, к свету, к Богу, раз уж на то пошло. Он ведет меня через всю жизнь, и бусина на моей немолодой шее – как радар, принимающий его частоты. Мой свет, чистый и ясный, ведущий вперед и освещающий любой путь – это он, и он – любовь, и он - во всем. Он во мне. И он вовне. Сейчас я вижу его черты в твоих глазах. И поэтому я могу без сомнений сказать тебе «да». 5 дней 1. Позавчера. Кто-то пробрался в мою маленькую уютную квартирку. Я находилась в ванной комнате, когда услышала, как быстро и ловко чьи-то руки взломали замок на входной двери, и как аккуратно и почти беззвучно этот кто-то оказался в соседней комнате. Я напряглась, мое сердце в тот момент забилось где-то в горле, а губы дернулись в беззвучном крике, но, зажав себе рот рукой, чтобы не закричать, я спешно искала орудие самозащиты. Но чем вообще можно защититься в ванной комнате? Шампунем? Или, может быть, станком для бритья? Все не подходит, нужно что-то тяжелее. Тихо-тихо, чтобы ни в коем случае не привлечь к себе внимания лишним звуком, я начала рыться по шкафчикам, заглядывать во все углы небольшой ванной комнаты в поиске хоть чего-то посерьезнее мочалки. В конце концов, под ванной я нашла старую, пыльную и одновременно ржавую фомку. Откуда она там взялась? Этот вопрос волновал меня меньше всего в ту минуту. И вот, с лаком для волос в одной руке, и с фомкой в другой, я стояла и вслушивалась в каждый шорох. Он, грабитель и маньяк, пробравшийся среди ночи в мое жилище, он сейчас где-то рядом…идет по коридору, вот сейчас! Я буквально выпрыгиваю в коридор, и сразу же вижу… ее! Я вижу ее светлую голову, на которую со всей силой, на которую способна, я опускаю старую фомку. Красное на блонде очень хорошо выглядит… Как спелая клюква под первым снегом. Блондинка лежит в моей прихожей, истекая кровью, а я смотрю на ее солнечные волосы, испачканные багровыми сгустками. Это может длиться вечность, но надо что-то сделать с трупом. Кровь. Тут очень много крови, мне необходимо избавиться от нее. И я тащу ее легкое тело, тащу, ухватив ее за ноги, тащу через весь коридор… Я осторожно кладу ее в ванну, открываю воду. Немного думаю. Закрываю воду =) …Я беру самый острый нож из всех тупых ножей, что есть на моей кухне, и вспарываю ей вены. Я просто рублю ножом поперек ее рук, рублю со всей силы, в таком неистовом, диком, животном порыве, что я уже и не я вовсе, а воплотившаяся во мне агрессия, инстинкт защищать свои границы. Я рублю ножом ее руки, пока на них еще остается место. Это так удивительно непросто, долго и мучительно – убивать человека. Я поняла, что пора остановиться, когда ванная наполнилась густой бордовой кровью, пахнущей чем-то кисло-металлическим. Это было страшно и приятно одновременно… …От интенсивности внезапно нахлынувших на меня эмоций, я до крови прикусила себе губу. Я наслаждалась вкусом крови, и постепенно просыпалась сюда, в реальный мир, где я, конечно, никогда бы так не поступила с незнакомой мне дамой, даже если бы она действительно залезла ночью в мою квартиру. Мне просто не хватило бы духу так поступить. Я лежала в своей постели, в своей квартире, куда никто не вламывался, и где я никого никогда не убивала. «Посмотреть в сонник?», - подумала я, и сразу же отбросила эту мысль. К чертям всю эту мистику, в этом городе настало время мотать очередной день. Просыпаться, приводить себя в чувства, завтракать и выходить из дома. Как всегда. Как вчера. И как позавчера. Позавчера я весь день не могла выбросить из головы этот странный сон. Кровь на светлых волосах, ее гладкая кожа в глубоких порезах, красная линия, растянувшаяся по моему коридору… Эти картины то и дело вставали у меня перед глазами, навевая то холодный ужас, то что-то наподобие раскаяния, то странное, практически не поддающееся объяснениям удовольствие. Позавчера я убила ее. 2. Вчера Я хотела умереть. Мне нравилось представлять город без меня и понимать, что ничего не изменилось. Мое исчезновение никак ни на что не повлияет. Все те же улицы, раскрашенные фасадами домов, те же каналы с мутной черной водой, и тучная женщина в желтой рабочей жилетке, хабалисто кричащая «Ээээкскуурсии по рекам и каналам Петербурга». Толпы людей – смеющихся, серьезных, злых, спешащих куда-то, самых разных – но без меня. А вокруг – голубое небо, ярко-слепящее солнце, блестящая молодая листва июньских ракит. Что-то происходит. Что-то меняется. Просто без меня. Я ходила по полупустым утренним улицам, и из каждого дома, из каждого окна на меня смотрела боль. Боль же и вела меня в тот день по городу, зазывала в подворотни, в аптеки, предлагала найти спасение «на часик», щекотила, била и толкала меня, но я не поддавалась. Мне нравилось представлять мир без меня. Вот говорят, что абсолютного одиночества не бывает. Врут… Одиночество – это ведь не то чувство, когда тебе не с кем пообщаться. Когда не с кем сходить куда-то, или просто выпить чаю за приятным разговором. Неет…Одиночество – это когда вокруг нет никого, с кем ты мог бы говорить о действительно важных для тебя вещах, о внутренних, интимных, сакральных переживаниях…Одиночество – это когда нет никого, с кем можно позволить себе не играть в игры, с кем можно быть искренне собой. Возможно, я что-то делаю не так, или мне просто не повезло, однако среди моих друзей не оказалось никого, с кем я была бы способна на необходимый мне градус искренности. Мне нравилось представлять этот мир без меня. Вчера я хотела умереть, но трусость не позволяла мне сделать это каким-то прямым способом, например, отравиться, выпрыгнуть из окна или повеситься; и тогда я подумала, что все, чем я могу себе помочь – это устроить все условия для того, чтобы это произошло «случайно». Например, я гуляла по мосту и случайно упала в Неву… Удар о воду будет колоссальный, но даже если мне посчастливиться не зашибиться, то шансов нет все равно, я ведь совсем не умею плавать. Эта мысль придала мне необходимый стимул, и я поспешила к метро. Необычно солнечный день переливался на всех возможных плоскостях окружающего мира – светил солнечными зайчиками от зеркальных витрин, резвился на крышах разноцветных машин, отражался радугой в стеклах очков. По улицам лилась песня жизни, песня пробудившейся ото сна природы, и все – от и до, звучало с ней в унисон. В этом оркестре была лишь одна фальшивая нота. Это я. Я – тот музыкант, что отказался сегодня играть. Мне нравилось представлять мир без меня. На серой стене ярко-желтой краской намалевано эпичное послание прохожим: Небо глубокое в вечность, но этого мало. Что-то прицельное в центре сплетений пропало. Что-то звенящее, что-то блестящее, самое в мире одно – настоящее… В центре вселенной звезда светить устала. «Устала…», - одними губами согласилась я. Вчера я хотела умереть. 3. Сегодня Город никогда не бывает так прекрасен, как в начале пятого утра, когда еще не проснулась основная масса его жителей. Только так и можно познакомиться с городом один на один – пойти гулять в белые ночи, когда на улицах – никого, кроме тебя, а по дорогам почти не проезжают машины. Нежное голубое небо, нарисованное цветами с акварелей импрессионистов, отражается в утренней глади воды, и я иду не по Литейному мосту. Я иду по мосту через небо, по дороге, которая выведет меня отсюда, выведет туда, где я смогу почувствовать себя не-собой. Первые лучи утреннего солнца согревают мою уставшую спину, и блестят, невыносимо блестят на воде, на поручнях моста, блестят в далеких окнах домов на набережной. Я прикрываю глаза, и продолжаю свой путь. Мне нужно выйти на самую середину моста. Кто-то идет мне навстречу. Я останавливаюсь, присматриваюсь – и меня пронзает невероятное ощущение, состоящее из удивления, страха и…чуда? Это она. Девушка из моего сна, сомнений быть не может. Я вижу ее светлую голову под яркими лучами солнца, я узнаю фигуру, но и это не самое главное…Её руки…Её руки плотно замотаны бинтами от запястий до самых локтей. Я смотрю на эти бинты, и возвращаюсь в тот миг, когда я с оголтелой злобой рублю ее руки, в беззвучном крике, в агонии, в экстазе. Она останавливается в нескольких метрах от меня, облокачивается на поручень и смотрит вдаль – на прекрасную панораму утреннего Петербурга. Я в оцепенении и смятении, но ноги сами несут меня к ней, и вот я уже подошла достаточно близко, чтобы сказать ей робкое «Привет». - Привет…, - она явно не понимает, чего вдруг я знакомлюсь с ней. Действительно, странные обстоятельства, на первый взгляд – две девушки встретились на мосту в пять часов утра. Но это, если не принимать во внимание тот факт, что позавчера ночью я, кажется, убила ее. А теперь вот она – живая – стоит прямо передо мной и наверняка тоже не понимает, что происходит. - Что случилось с твоими руками? – прямо спрашиваю я. - Хм. Ты подошла, чтобы это у меня спросить? – Ее тон показался мне пренебрежительным. - Да… То есть нет. Понимаешь, это же я… Ну, я сделала это с тобой, - и я кивнула на ее руки. Она погладила себя по запястью, и ухмыльнулась: - Нет. Это я с собой сделала сама. Я не нашлась, что ответить и просто стояла рядом. Через пару минут она заговорила: - Вот ты знаешь, что такое одиночество, м? Что такое одиночество в себе, когда ты вся – только лишь воспринимающая точка, а отключи каналы – и ты оказываешься одна….Абсолютно одна в темной комнате. И даже если тебе может показаться, что там есть свет, так это только тот свет, что идет из тебя самой. И тобой же поглощается. Никто и никогда не придет туда к тебе, ни один человек не способен на это, никто и никогда не сумеет попасть в эту темную комнату твоей души. Попасть к тебе. И вот если так, то скажи мне – зачем? Зачем это все воспринимать, зачем смотреть эти цветные картинки, зачем ты, зачем я, зачем этот мост, этот город – зачем? Зачем боль, зачем счастье, зачем мы все тратим свое время? И тратим ли? И есть ли оно вообще, это время. И если есть, то зачем? - Как тебя зовут? – перебила ее я. - Нелла. - Знаешь, что я думаю, Нелла? Я думаю, что все зависит от того, веришь ли ты. Ведь люди, которые верят, они всегда знают, зачем. И, получается, что тебе нужно поверить во что-то, чтобы ответить на этот вопрос. А без веры – все бессмысленно. Я тоже не верю, потому что не могу понять, как так происходит, что то, что чувствую я – только лишь мое. Как вокруг люди со счастливыми лицами могут трубить о сочувствии и сострадании, если все, что чувствует человек, в нем же и остается? В нем хранится и варится годами…Или вот сны…Откуда они, и кто мы в них? И…я клянусь, что я убила тебя позавчера во сне! Ты можешь мне не верить, или посчитать сумасшедшей, но я слишком отчетливо помню, как рубила твои руки ножом… Она пристально посмотрела на меня. - Кстати, я Элла. – Некстати сказала я. – И я на этом мосту, чтобы умереть здесь. - Хочешь выйти из игры? А ты уверена, что готова? - Мне опостылело играть. Играть…в жизнь. В дружбу, в семью, в любовь, в успешность. Я больше не хочу играть. - Так не играй. – И она подмигнула мне голубыми глазами, протягивая перебинтованную руку. Я взяла ее пальцы, и она потянула меня с собой. Так мы сначала сошли с моста, а потом неспеша направились вдоль узких улочек, углубляясь в бетонное нутро утреннего города. Мы ходили по паркам, смотрели на птиц, щебечущих свои утренние песни, и говорили о правилах игры. По этим правилам, если ты безупречно сострадателен, лучшее, что ты можешь сделать с человеком – это дать ему то, чего он действительно хочет. И основная задача здесь – увидеть, что это. К концу дня она привела меня в свою квартиру в центре города. Из окон открывался прекрасный вид на набережную маленького канала – тихую, зеленую и безлюдную. Я присела на край подоконника, и, глядя на ровную темную воду канала, еще раз рассказала ей о своем сне. Я сказала: - Покажи мне! – резко повернулась и с вызовом посмотрела на нее. Нелла поежилась, на ее лице отразилась тысяча разных чувств, так быстро и вместе тем неопределяемо красиво… А потом она сказала: - Не играй! – и начала медленно разматывать бинты на своих руках. Солнце уже приблизилось к горизонту, и его оранжево-розовые лучи сквозь окно лизали белые бинты. Слой за слоем, я смотрела, как открываются ее руки, такие изящные и белые…и на этой белой бархатной коже сплошным крошевом, друг на друге, сотни свежих порезов, уже немного подживших, чтобы перестать кровоточить, но еще пахнущих ее свежей кровью. В каком-то смутном инстинктивном порыве я неспеша опустилась перед ней на колени и взяла ее руки. Они пахли бинтами и кровью, у меня кружилась голова…и я…дотронулась…языком…до ее ран, и почувствовала на вкус ее боль, ее слезы полились из моих глаз, а в ее глазах загорелись яркие звезды. Я смотрела в них, и видела, как рождаются вселенные, крошечные пространства всего и вся, и во мне – вся ее боль, и моей-то боли больше нет, и я…это я ли? Солоноватый вкус ее крови бил по моим воспоминаниям, все перестраивая, все упрощая и отбрасывая. А я, как собака, вылизывала ее раны, пока она не закричала и не впилась в меня губами. Я не знаю, почувствовала ли она вкус собственной крови у меня во рту, ее губы закрыли мне все – от и до, но оставили вкус, оставили тепло робкой тактильности, и мелкие взрывы в центре живота… Сегодня я встретила ее. 4. Завтра Я проснулась в ее квартире одна. Светило утреннее солнце, и я внутренне порадовалась ему, отметив, что это уже третий или четвертый солнечный день подряд, что такая редкость для здешних широт. Подушка пахла ее волосами, и я нежно прижалась к ней щекой, тихо вдыхая воспоминания вчерашнего дня. Она вернулась спустя полчаса, когда я уже окончательно проснулась, привела себя в порядок, и не знала, чем себя занять. Я помню, как она вошла – такая свежая, утренняя… и сказала звеняще-дружелюбным тоном: - Ну как ты? Готова? - Эээ..к чему готова? - Ну как к чему. К смерти. – На ее лице светилась улыбка. - Что? Я не понимаю… Разве теперь все не изменилось? - Все могло бы измениться, если бы ты действительно этого хотела. Но ты хочешь другого, я вижу. И своим желанием ты призвала меня сюда, к тебе. Ты ведь с самого начала знала, что не сможешь это сделать сама, ведь так? А я, может быть, и могла бы переписать этот финал, но так случилось, моя милая, что я действительно полюбила тебя за наше короткое знакомство. И теперь я уже не могу отказать тебе в том, чего ты действительно хочешь. Она подошла ко мне очень близко, так, чтобы я смогла раствориться в черных зрачках ее огромных глаз, и весь мир поплыл мимо нас плотным черным маревом, погружая меня в бесконечную пустоту – туда, где есть свет, но он – только лишь от тебя самой… Я почувствовала, как в мой живот вонзается острый нож, вызывая жгучую боль, экстатическую радость и томное, сладостное спокойствие… Я уже отпускаю себя, и меня нет в этом игрушечном мире, где разные люди бродят одними и теми же дорогами каждый день, пытаясь найти выход из круга, который сами же поддерживают день ото дня. От меня остается только всепроникающее молчание, где я – и ноль, и единица, помноженные тысячу раз на плюс- и минус- бесконечность. И все, что есть – лишь я, и чего нет – тоже я, и я могу составить себя из чего угодно и разложить себя на что угодно. И в этом уплотняющемся мареве она держит меня на руках, словно передает новорожденного ребенка в руки его истинной матери. Цепляясь за последние воспоминания, я кричу ей сквозь густую рябь: - Кто ты? И она отвечает мне: - Кто. Ты. Завтра она убила меня. 5. Послезавтра. Луч солнца щекочет ее пушистые ресницы, и распадается маленькими радугами. В этом спектре есть все цвета этого утра – это первый солнечный день в Москве за последние две недели. Нелла резко открывает глаза, и в них – смятение и растерянность, удивление и наслаждение… Она берет телефон, зажимая его между ухом и плечом, в спешке одевается. - Привет, Виола. – говорит она в трубку. – Знаешь, я сегодня видела самый странный сон в своей жизни. Там была девушка, она была у меня дома. Она подошла ко мне и попросила убить её. И взамен она пообещала убить меня. И, представляешь, мне это показалось хорошей сделкой?! И я так бережно и аккуратно убивала ее… Я так хорошо ее помню…Черты ее лица, фигуру. Это так странно, правда? И день сегодня такой солнечный, теплый…И этот сон. Знаешь, я вот все время думаю, зачем все это?... Послезавтра мы, кажется, смогли сделать это вместе.
  3. То, что происходит на этих видео - не психонавтика.
  4. Аяхуаска. только рецепты

    Нда, чего-то рецептов-то особенно и не видно тут внятных. На след. неделе попробую использовать и гармалу, и каапи и мимозу. Духи леса в помощь))
  5. На гидре предложений мало, все дорого, клады в ебенях... Битки приходят ровно, но почему-то всегда меньше, притом что нигде ничего не сказано про коммиссии или про фишинг...
  6. Фармдеграунд - это они, да)) Там кстати для отчаянных была вроде темка с пробами вкусняшек..
  7. Пару дней назад у меня гостил мой друг, принесший с собой восхитительных грибов. Эти грибочки он с любовью собирал осенью, и вот - настала пора пустить их в дело. Не торча ради, а психонавтики для! Скажу честно, грибы я пробовала до этого всего один раз и как-то меня не впечатлило их воздействие, поэтому, хрумкая грибочками в этот раз, ничего особенного от них я не ожидала. Мой трип-партнер сказал, что это количество погрузит меня глубже, но я буду в состоянии ходить и говорить. Ни фига подобного - ходить и говорить я не могла. Когда отступил ужасный холод входа, когда мысли успокоились я оказалась лежащей на кровати в позе морской звезды - я ощущала волну, которая сканирует меня. Я чувствовала, как грибочки запускают в мое тело щупальца свои длинные, и "смотрят" меня, трогают. Щупальца поднимались по нервным каналам в позвоночнике, и проникали прямо в мозг. В прострации, где все едино и все видится сквозь капсулу, где не понятно, закрыты глаза или открыты, да это в общем-то и не имеет смысла уже, где ничего не имеет смысла, я понимала, что погружаюсь глубже, чем было запланировано. Я обратилась к грибам: "Я к вам с любовью и доверием, - "подумала я и постаралась максимально расслабиться и отпустить страх."Будьте и вы ко мне с любовью и доверием." И, видимо, они услышали меня, потому что то, что я получила - это именно то, что было нужно. Я маленькая частица между стеклом пепельницы и огромным бычком, который вдавливает меня в пепел. И мне здесь совсем нечем дышать - я чувствую только гарь и углекислый газ, мне не вдохнуть, я не дышу... Я вижу, как вода камень точит, как люди курят каждые пару часов по сигарете, и каждый раз это как еще одна капелька...Я чувствовала, как горят мои легкие, как будто тлеют, и это ощущение было вполне себе физическим, мне было не вдохнуть от боли. Я увидела, как я 15 прошлых лет курю по пачке в день, я вспомнила все марки, которые курила, все свои пепельницы, зажигалки прикольные... и мне это показалось одновременно смешным и жутким.. Жутким от того, что ассоциация была такая же, как если бы я себе ногу отпиливала, утверждая, что мне нравится процесс. Не знаю, сколько прошло времени, пока я задыхалась, но потом я почувствовала, как меня... разглаживают! Как будто болим таким щупальцем мои легкие разглаживают и я начинаю глубоко дышать. Понимаю, как это круто и приятно - просто дышать. Какое это чудо. Это было абсолютное расслабление, стопроцентный сиюминутный попуск, и в этот момент я подумала, что все-таки главное, за что я люблю психоделики - так это за их выраженный попускающий эффект)) Пришло понимание, что последние 15 лет я не дышала вовсе, сама перекрыла себе кислород! Сама себе! 15 лет! каждый день! Это было настолько эмоциональное осознание)) Много чего еще было в том трипе, однако я не вижу смысла писать об этом здесь. Все-таки главное осознание касалось именно собственного дыхания. Нетрудно догадаться, что сигареты я не курю уже третий день. Собственно, как раз после того трипа. Интересно то, что желание курить у меня бывает, но я как будто не ассоциирую его с собой. Оно воспринимается, как что-то ошибочное, устаревшее, не мое. И если я не закурю и дальше, и совсем перестану думать о сигаретах - это будет пример того, как психоделики лечат зависимости.
  8. Бабка кинула гранату Через сумрак прямо в глаз Пышногрудой нуропатке, Чтобы обезвредить сглаз. В этот же момент макака Сорвала с весла банан. А банан покрашен в синий. Потому что наркоман.
  9. Если честно, этот рассказ напомнил мне детство, лет 13))) Трава тогда казалась страшной наркотой, шаттл делать никто не умел, тусили пока предков дома не было, курили на балконе тоже...
  10. Аяваска. Кровь и семя.

    :lol: Да-да, это очень подходящее слово)))
  11. Аяхуаска. только рецепты

    Рецепт, по которому я готовила аю: 1. Гармалы семена размолоть в кофемолке, впихнуть в капсулы от пирацетама, есть 7-8 штук. Я выпила их единовременно, но в след. раз буду пить по схеме 4 капсулы, а потом через 20 минут еще 4, есть мнение, что эффект должен усилиться. 2. Мимозу всыпаем в миску, добавляем чуть-чуть воды и ставим на небольшой огонь. Варим минуту, не допускаем кипения, постоянно помешиваем и трясем миску, минуту поварили - добавили половину чайной ложки лимонного сока, через марлю слили в чашку. Снова доливаем воды в мисочку в мимозой и повторяем все вышеописанное. Делаем так раз 5. 3. Остужаем и пьем через 30-40 минут с момента приема гармалы.
  12. Аяваска. Кровь и семя.

    Не знаю, какими изменениями это стоит считать, но я перестала видеть в родителях стопроцентный авторитет, рождение моего тела - это что-то вроде чисто биологического процесса, в этом нет особого подвига. Они совершили акт репродукции, да. Но их сознание до сих пор в настолько крепкой броне, что мне не достучаться. Я почему-то, наоборот, стала относится к ним снисходительно ввиду их закостенелой картины мира. Блин, все это очень субъективно, очень размыто и неточно. Потому что в реальности (каждый раз, когда говорю "реальность" кусаю себя за язык) нет ничего точного и конкретного :unsure:
  13. Аяваска. Кровь и семя.

    Эту историю нужно начать с того, что в первый раз, когда я пила аяваску, трипа толком не состоялось, и вот почему. Я отмерила мимозу, всыпала в миску. Окинула ее критичным взглядом. «Мало!» - шепнул мне наркотский бес. Я положила сверху еще щепотку (чтобы не сказать горсть) и принялась варить. Меня предупреждали, что на вкус она совсем не как чаек, но какой же гадостью оказалась эта жидкость! Самое сложное – это выпить аяваску, так я тогда думала, наивная. И вот – я выпила весь стакан, остался буквально глоточек на дне, но я чувствую, что я больше не могу. Да, мне тогда не пришла мысль о том, что это осталась ровно та щепотка, которую я докинула сверху. Прошло минут десять, тошнота прошла, и тут наркотский бес шепнул мне: «Допей!» Ну там же остался всего глоток, пыль для моряков! Я выпила остатки аяваски. И сразу же после этого из меня со свистом вылетело все выпитое до этого. С аяваской я так и не познакомилась. Расстроившись, я решила пробовать еще раз через пару недель. Приготовила все точно по рецепту, выпила залпом в три глотка и устроилась в кровати, заручившись поддержкой ситтера. В уши – наушники, на глаза – маску для сна. Через какое-то время я уже плавала в причудливых круглых узорах, которые изменялись в такт музыке и думала о том, что это мало напоминает мне рассказы о чудесных путешествиях, которые переживали другие адепты пития аяваски. - НЕ ПОЖАДНИЧАЛА ТЕПЕРЬ? – этот голос я услышала так четко, явно и громко, будто эту фразу синхронно крикнули мне в оба уха сразу. Меня сковал ужас – этот голос был реальнее реального. В этот момент меня стало дико знобить, тошнить, и в целом колбасить. Благо, ситтер не сводил с меня глаз, и тазик подставил, и одеяла притащил, и воды дал. Я чувствовала себя очень плохо, но мы не ищем лугких путей - надвинув маску на глаза, я вернулась в исходное положение. Я почувствовала, как из моих конечностей вылезают мелкие черви, вроде опарышей (это было зудящее ощущение) а когда я посмотрела на свои ноги, я увидела их – кучу бело-коричневых червей, которые спустя минуту перли и из рук, и из живота, в общем – всю мою кожу прорывали изнутри маленькие зубки мелких червей… Их было все больше ибольше и в какой-то момент я поняла, что сейчас они просто разорвут меня изнутри… - ЭТО ТВОЕ! – снова как удар по голове, громкий шепот в оба уха. Я чувствую себя под взлядом, от которого невозможно ничего спрятать, да и прятать-то уже нечего, я вся – от а до я – вот тут. Меня переполняют эмоции от стыда до леденящего ужаса. Я как тот птенец в скорлупе, которому надо вылупиться. Надо приложить все свои силы, это тяжело и, возможно, больно, но если ты не сделаешь этого – ты погибнешь. Вся моя сущность плавилась под этим взглядом, я буквально физически ощущала его, этот взгляд прожигал и просвечивал меня подобно лазеру или рентгену….и я приняла, что все, что сейчас происходит – происходит внутри меня, а значит, не может нанести мне вред, более того, я… как бы это сказать… ощутила возможность управлять своим эмоциональным восприятием трипа, вот! Страх сразу же ушел, куда-то делись и черви, я снова плыла в серо-синих триптаминовых кругах…. - ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ? – это был уже приятный шепот где-то в пространстве вокруг меня, одновременно отовсюду. И я почему-то подумала о своем рождении. Я не знаю, как это описывать дальше, потому что я не помню, каким образом совершался переход от одной реальности к другой, поэтому пишу по порядку кусками. Я смотрю на свою молодую жену и чувствую, что это лицо кажется мне очень знакомым. Потом я понимаю, что это – моя бабушка в возрасте лет 25, я обнимаю ее, я подхожу к зеркалу. (К слову, моя матушка сама плохо помнит своего отца, потому что он умер, когда она была совсем ребенком) Я рассматриваю молодое лицо своего деда в зеркало, мое лицо…Кажется, мы в какой-то больнице….А потом нам выносят ребенка. И моя жена говорит: «Наша Светочка». Я держу на руках свою новорожденную мать. … Мое сердце колотится, внутри – тревога, здесь какой-то песок, он сыплется на меня сверху, я осматриваюсь – я в окопе. Со мной все в порядке, я тут не одна. Со мной ребята – я их не знаю. Все одеты в какую-то брезентовую робу горчичного цвета, у них оружие. Я слышу выстрелы вдалеке…слышу крики… кто-то прыгает сзади в окоп, я оглядываюсь и вижу парнишку лет двадцати… Я вижу своего отца. Я смотрю, как тяжело он дышит, как вздуваются вены на его шее и как азартно блестят при этом его глаза… … Дети плещутся в воде. Это какой-то тропический залив, все вокруг слишком желтое и слишком голубое, как на рекламе горящих туров. Я купаюсь вместе с детьми, я тоже ребенок, и мне так хорошо и весело… - СУЩЕСТВУЕТ ЛИШЬ КРОВЬ И СЕМЯ. – шепнули в уши. И от всех людей, когда либо живших, живущих сейчас и от тех, кто будет жить в будущем, протянулись нити крови, переплелись, миллиарды раз соединились разным способом, и я поняла, что это и не люди вовсе, а капилляры какой-то огромной системы. Огромный организм, который живет настолько долго, что воспринимает время совсем иначе, а оттого существует одновременно в прошлом, настоящем и будущем. В нас – кровь. И через кровь любой человек может быть косвенным родственником любого другого человека… Так мы связаны, и в этом наша сила. В земле – семя. Я увидела, как прочно корень врезается в землю, как он развивается, чтобы держаться прочнее и плотнее, я корнем впитывала влагу из земли…и видела побеги, блестящие в лучах солнца… много различных побегов, а потом много цветов и деревьев, за секунды из маленького семечка вырастали столетние дубы, и трава плотным слоем покрывала лужайку за мгновение. И вот…о чудо! Что бы вы думали??? КОНОПЛЯ!!! Я вижу этот райский куст, весь блестящий и переливающийся, от него исходит аура благодати. Блестящие лапки, как радары, улавливают все волны позитивной энергии солнца, корень пьет силу земли, и по стеблям неоновым светом бежит к верхушке благодать мироздания… А потом расцветает и наливается фиолетовыми блестящими шишками)))) Завораживающее зрелище… Меня переполняло чувство благодарности. За этот опыт, за свою жизнь, за всех людей на планете, во все времена. Я вспомнила о человеке, которого теперь могу без тени сомнения назвать своим другом – он отлично подготовил меня к этому опыту, хотя и находится очень далеко (спасибо ЦКП за знакомство с ним). Все мое сознание налилось благодарностью к нему, и я ощутила его совсем рядом, как если бы это он сидел в метре от меня вместо моего ситтера. На ощущении благодарности и закончился этот трип. Состояние было такое, как будто я вернулась с войны. А, точно! Выпить аяваску – это самое простое. Сложное начинается потом)
  14. У парней, к слову, есть группа вк - https://vk.com/pharmdeground_2_0 Я была весьма удивлена, когда увидела столь молодые лица)) Студенты - химики, не иначе.
  15. Проекту KATABASIA удалось побеседовать с представителями отечественной «теневой фармакологии»: группой профессиональных химиков, в прошлом академических ученых, занимающихся разработкой и тестированием экспериментальных препаратов. Сладкий каравай историй про научное психофармакологическое подполье, синтез ДОБ-а в промышленных масштабах, российский рынок психоактивных веществ, уничтожение ключевых химических институтов в России, нуминозный химический опыт и странное будущее принес добрый Доктор Калигари. 1. Расскажите о себе: чем вы занимаетесь, как пришли к этому, какая цель? Dr. Caligari: Ну, то питерское отделение фармдеграунда, к которому мы принадлежим, – это все, что осталось от вольной тусовки «Орк-тех», возникшей несколько лет назад на базе МИТХТ (Московский государственный университет тонких химических технологий имени М. В. Ломоносова). Сейчас тусовка, насчитывавшая порядка двадцати человек, распалась, и большинство ее участников оставили теневую фармакологию в пользу, например, аналитической работы в институте микробиологии РАН. Почему именно название «Орк-тех»? Из-за методов работы, прежде всего: приходилось осуществлять процессы восстановления под высоким давлением в бутылках шампанского, ледяная рубашка этиленгликоля заменялась человеком, высовывающимся из окна первого этажа и засовывающем колбу в снег, потом мы шли в местный шавермариум, где ставили эту колбу чуть ли не на прилавок… На данный момент в «Орк-техе» нас осталось двое. Мой помощник – биохимик, заканчивал кафедру общей химии, олимпиадник, красавец-отличник и все такое. История у каждого, конечно, своя, но думаю, пока стоит ограничиться моей. Лично я заканчивал институт по специальности «технология лекарственных средств», поступил в аспирантуру в ГИПХ на токсикологию. К слову, член РХО (Российское химическое общество). Около четырех месяцев работал в лаборатории над созданием новых типов лекарственных препаратов: в поле моего зрения находились и экспериментальные противораковые лекарства, и ноотропы, и антидепрессанты, и многое другое. Расскажу про противораковые: за то время, что я работал там, было получено два полуактивных соединения, которые на каких-то образцах ткани работали, а на каких-то нет. Смысл заключался в доставке кальция в раковые клетки, в результате чего клеточная мембрана приобретает твердый вид, а потом вырезается. У раковых больных часто бывает гиперкальциемия, то есть большое количество кальция в крови. При чрезмерном кальции в клетке может быть апоптоз или некроз. При некрозе разрушается клеточная мембрана и выпускает содержимое клетки, что в ней осталось, в межклеточное пространство. Регулировка опухолей при помощи кальция – довольно популярная идея, однако в основном, конечно, все делают ровно наоборот: закрывают ионные каналы, чтобы тот в клетку не проникал, – когда его мало, – а увеличивают (немного) объемы кальция в т-лимфоцитах и прочих, убивающих раковые клетки. По иронии судьбы, получается так, что раковые клетки в силу деления потребляют больше кальция, и гиперкальциемия им в целом на руку. При этом у них обнаружены механизмы регуляции числа каналов и пропускной способности, чтобы не переборщить. В общем, достаточно неоднозначное вещество, про которое не было бы смысла упоминать, если бы не эпизод его употребления человеком. Одна моя знакомая, у которой обнаружилась опухоль на третьей стадии, фактически выкрала образец вещества из института. Поскольку у нас на тот момент были крайне слабые представления о летальной дозировке, я успел мысленно похоронить и ее и себя, ибо мне могло прийтись отвечать. Однако через какое-то время я узнал, что она пошла на поправку. А ведь могло и не повезти. Параллельно у меня была своя фирма по аналитике и производству сиалиса, в просторечии – виагры, хотя это и разные препараты с разными активными веществами. В какой-то момент у меня произошел случайный, по большому счету, конфликт с полицией в духе «дверь мне запили, блядь», в результате чего некоторые из анализируемых веществ просто признали взрывчаткой. Речь шла в первую очередь о диперекиси ацетона, выделенной из образца свечного гелия – инициирующем взрывчатом веществе, которое хотя и не применяется в военных целях в силу нестабильности и летучести, довольно популярно у террористов всех мастей. Также фигурировал металлический магний. Плюс у меня в фирме работала девочка-лесбиянка, участвовавшая в протестных акциях 2011–2012 гг. В итоге за 50 мг плохо взрывающегося соединения я получил три года условки по ст. 223 УК РФ и был выкинут из аспирантуры на мороз. Работу с такой историей, как выяснилось, оказалось найти сложным не только по профессии: не брали даже в условный «макдак». Чтобы не умереть с голоду, волей-неволей пришлось изобретать довольно изощренные схемы заработка. Я, наверное, не буду вдаваться в подробности: скорее всего, вы и так все поняли. Последние месяцы мы с коллегой занимаемся реорганизацией фирмы: получили пару «белых» заказов на промышленные моющие средства, зимние присадки в солярку и даже электролиз… Конкретно психофармакологией я заинтересовался достаточно давно, однако первостепенным направлением исследований это никогда не было – так, чисто личные интересы на грани психиатрии, нейрофизиологии и химии. И вдохновили меня на синтез психоактивных препаратов даже не книги Шульгина, а «Нейропсихиатрия» Доброхотовой – фактически первая в России монография, посвященная психиатрическому изучению нейрохирургической патологии. ЕМНИП, Доброхотова же занималась левшами, левшизмом, билатеральной ассиметрией и т. д. 2. История вашего проекта: первые группы, блокировки, почему вы не боитесь открывать лица, какие советы по интернет-безопасности вы бы дали тем, кто хотел бы с вами контактировать? Dr. Caligari: За последние годы накопилось достаточно интересных кейсов, если угодно – лайфхаков, в области производства и потребления психоактивных веществ, которые спонтанно захотелось выбросить в публичный доступ, и не куда-то в торовые сети, а на расстояние пары кликов от любого начинающего психонавта в России. Так появилась небольшая группа «В контакте», куда мы стали выкладывать свои подкасты, формулы, полусгнившую литературу из заброшенных некогда секретных объектов, которую оцифровывали на коленке, и т. д. Цель была сугубо просветительской: донести до масс и как-либо опубликовать действительно интересные разработки и объяснить доходчиво людям фармацевтику классических препаратов. Этим важно заниматься, потому что официальные СМИ чаще всего несут полный бред, а нам бы хотелось, чтобы в обществе существовало адекватное мнение по поводу даже классических наркотических препаратов, а не сплошная хемофобия в духе «обколются своей марихуаной». Мы сняли и выложили в контакт первое видео, без рекламы и какой-либо раскрутки очень быстро набрали около 100 первых зрителей. Поскольку в тот момент работы у нас практически не было, за пару недель мы успели осветить таким образом большую часть своих старых наработок, которые не жалко было «выкинуть в сеть», и тем самым сформировали практически весь первый сезон. Закрыли группу, скорее всего, исключительно из-за рассказов о чудодейственных свойствах лоперамида, совпавших с парой случаев нецелевого и неосторожного применения этой фарм. смеси школотой: о чем-то таком в тот период говорили в каких-то региональных новостях, но ничего вразумительного администрация контакта нам так и не сообщила, да мы и не были особо расположены к переписке. После этого мы создавали группы еще несколько раз – по достижении трехсот подписчиков их снова блокировали, и сейчас эта движуха находится в полуподвешенном состоянии. Вам интересно, почему мы не прячем лиц. Слышали ли вы историю о Неуловимом Джо?.. На самом деле были, конечно, идеи снимать сие в маске Гая Фокса и бумажном пакете, но все-таки мы не только алкаши и наркоманы, но и бывшие научные сотрудники, а занятие наукой, как говаривал один мой знакомый, это как гомосексуализм – один раз и на всю жизнь. К тому же по многим причинам нам довольно сложно инкриминировать что-то страшнее пропаганды, а если задаться целью, подкинуть вещества на карман и посадить можно кого угодно безо всяких шпионских заморочек… Только звездочку на погоны за нас не дадут, потому что для этого нужно накрыть большую лабораторию, которая варит с целью продажи, и конфисковать определенный объем товара, который у нас, как бы этого кому-нибудь не хотелось, не появится физически. Недавно через моего бывшего научника, который сбежал из страны после варварского разгрома ГИПХ городской администрацией (об этом – чуть позже), нам удалось официально зарегистрировать свой институт. Правда – в одной из банановых стран, юридический адрес – это бунгало, стоящее метрах в пятидесяти от воды, мне присылали фото, там даже электричество от генератора. Называется эта структура «Independent PsychoPharmacology Research Institute» (IPPRI). Со временем будет сайт, там и официальная обратная связь, пока же все желающие могут писать через Контакт, простенькую почту на GMail… в конце концов, для самых активных любителей паранойи есть сервис privnote.com. Теоретически институт нужен для упрощения некоторых публикаций в будущем, участия в грантовых проектах и т. д., на практике – может облегчать приобретение некоторых прекурсоров и оборудования, но как оказалось, – не в наших широтах. Так, в России, будь ты хоть трижды научный сотрудник, у тебя могут возникнуть проблемы с покупкой не то что какого-нибудь осушителя типа перхлората натрия, но и банального ацетона в количестве больше десятка литров: либо его никогда не окажется на складе, либо в какой-то момент к тебе постучат с целью профилактической беседы… При этом, если знать определенные места, что в сети, что в реале, любой школьник может приобрести практически любое вещество безо всяких регалий и удостоверений. Первый заказ через институт пришел из Германии – там какие-то такие же экспериментировали с препаратами, которые в теории должны были помогать при радиационном заражении. Идея была такой: содержащийся в таблетке тетрафенилпорфирин – аналог природных порфиринов, имеющий некоторые важные свойства гемоглобина, хлорофилла – должен был захватывать тяжелые радиоактивные изотопы в центр клетки, образуя комплекс… Проблема возникла с приобретением бензальдегида для синтеза – даже со всеми документами, даже 5–10 мл, поскольку это вещество активно используется в производстве амфетамина за две реакции. В результате проще оказалось купить масло горького миндаля, на 99,95 % состоящее из бензальдегида, и выделить его с помощью гидролиза. Хохма состоит в том, что какой-нибудь фенилнитропропен, который еще более популярен для варки амфа всего за одну реакцию, вроде бы до сих пор можно купить почти в любой аптеке, и те, кто покупает незамещенный фенилнитропропен в большом объеме, почти наверняка делает это с вышеназванной целью. Вообще все это, конечно, чудовищный треш: когда нет нужного реактива в магазине, то палладийрганическое восстановление через промежуточные комплексы превращается в перемешивание субстрата в серной кислоте с железной пылью. На практике это означает, что не приходится ждать месяцами посылки из-за границы, а достаточно зайти в правильный строительный магазин. Вообще минимум химической посуды и доступность неочевидных прекурсоров учит человека делать вещества всюду: я помню, как еще в студенческую бытность обсуждал с товарищем за спиной проректора фармацевтической академии вопрос нейротоксичности циклидинов, сразу после пересчета стипендии на «камни». Причем перед этим товарищ, который едва-едва перестал быть оранжевой печенькой, минут пятнадцать ходил за ректором и, держась на расстоянии метра в четыре от него, постоянно взывал театральным шепотом «сука, дай попить, меня после тилетамина сушит пиздец». Ректор относился с пониманием, хотя воды не давал: по слухам, он оборудовал одну из лабораторий в академии на деньги, вырученные с продажи спидов в промышленных масштабах в 90-е, и это была история, на фоне которой этот ваш Уолтер Уайт никогда не выходил из амплуа скромного учителя химии. Тилетамин, если что, – вполне достойный заменитель кетамина, продававшийся ранее в любой ветаптеке. Запретили его только в январе 2014. 3. Как вы оборудовали лабораторию, где взяли оборудование, посуду, реактивы? Dr. Caligari: Собственная лаборатория оборудовалась очень долго. Первое время помогала моя работа в ГИПХе – еще до всей этой истории со взрывчаткой. История с ГИПХом – совершенно отдельная, это невосполнимая потеря для отечественной науки, а дата его разгрома со сносом корпусов весной 2012 – дата, после которой на химической технологии в РФ можно смело ставить крест. Немного упрощая – землю под институтом выкупил сын Матвиенко, до июня 2013 возглавлявший «ВТБ-Девелопмент». Сначала вуз оказался в зоне жесткого ограничения по высотности, потом появилось что-то про «опасное производство в черте города», при этом, несмотря на то что в итоге все признали, что земля там на 5 метров вглубь заражена, место было отдано под строительство элитного квартала… Официально вуз перенесли в Капитолово, в корпуса, десятилетия зараставшие мхом и со сгнившей проводкой, однако на переезд не было выделено практически никаких денег, в результате чего пришлось бросить большую часть крупнотоннажного оборудования, типа больших лабораторных микроскопов, стоившего миллионы, а иногда и десятки миллионов (!) рублей. Оцените градус абсурда: под аккомпанемент официальных заявлений о том, что ГИПХ переносят под предлогом экологической опасности, пригнанные неизвестно кем и откуда абреки выбрасывают из окон вещества первой степени опасности, выпускают фреон из баллонов, сливают в Неву ракетное топливо, лекарства, токсины, бьют высокоточную оптику и т. д. Бардак был такой, что во время переезда нечаянно или намеренно была проебана картотека и все документы из первого отдела, в результате чего, несмотря на то что у меня технически до сих пор вторая форма допуска, никто, никогда и нигде об этом больше не вспоминал, в том числе при выезде за рубеж. В любом случае, в результате всего этого нам все-таки удалось забрать для частных нужд часть оборудования и реактивов, которые по документам были утилизированы; некоторые из ГИПХовских вещей одно время продавались/покупались моими друзьями из числа админов паблика «Химик-Психопат». Последнее ехидное наблюдение на эту тему: именно после разгрома ГИПХа и некоторых других ключевых вузов стали падать ракеты, что может быть связано с некоторыми проебанными особенностями пироавтоматики, свойств ракетного топлива… но это слишком сильное и труднодоказуемое наблюдение, а посему не будем углубляться в эту область. 7KDfmrxrxGw Далее часть необходимого для собственной лаборатории докупалась, что-то бралось в очень старом, истерзанном состоянии и очень долго чинилось… В результате сейчас мы можем похвастаться наличием не только кварцевой посуды родом из Третьего Рейха и прочим раритетом (водоструйный медный насос с печатями Рейха годами стоял в ГИПХе и это никого не смущало), но и пусть и старым, но вполне рабочим растровым элекронным микроскопом с РМА (рентгеновский микроанализ) и ЯМР (ядерный магнитный резонанс). С реактивами отдельная песня – что-то базовое и странное также было забрано с лабораторий, где работали, остальное – докупалось или в буквальном смысле раскапывалось в заброшенных объектах при содействии сталкеров. Зная некоторые хитрости, добыть жизненно необходимые прекурсоры довольно просто. Наркотики – чаще всего вообще довольно простые соединения, и, зайдя в хозяйственный магазин, по пути от входа до кассы можно придумать несколько путей синтеза наиболее популярных веществ за копейки. Так, при прямых руках себестоимость грамма амфетамина составляет не больше 2–3 рублей. Особую благодарность мы приносим ныне закрывшемуся водочному заводу «Тигода» в местечке Кирши в Ленобласти. В ноябре прошлого года Кирши чуть не превратился в Сайлент-Хилл, когда после очередного выброса на одном из местных предприятий город окутал густой туман и сероводородный запах, но уверяем: мы к этому не причастны. На самом деле, где-то за год до этого бывшие сотрудники лаборатории анализа винно-водочной продукции сообщили, что мы можем забирать из руин все, что хотим, а учитывая, что винно-водочная промышленность исторически хорошо финансировалась, мы смогли поживиться в числе прочего кучей химической посуды фирмы «Симакс», а также – «Эргон». Последняя, правда, актуальнее для специалистов лучше нас или понторезов, но тем не менее. Именно этот эпизод завуалированно упоминал в интервью наш эстонский друг и коллега: «Прива! Много хим-посуды под питером. Ну, в тот раз, что катались – тысяч на 200 спиздили, там одних холодильников штук 50 как минимум было, дохуя симакса увезли. Реактивов до жопы было, ртути тоже очень много с градусников натекло, палочкой с лужей играл. Правда, ебанули несколько жутко дорогих стекляшек реакторных, каждая тысяч на 10, когда ночью на повороте за городом какую-то хуйню сбили и машину юзом повело, K. даже пришлось бульбулятор изо рта выпустить, иначе бы в кювет на 120 км улетели бы, еле из заноса вышли. На броне его кадиллака вмятину потом нашли, а на месте, где занос началася – след длинный, кровавый. Вероятно, это таки был олень, что символично. Кстати, слух, чем мона аденилатциклазу врубить посильнее?» Киршинская посуда оказалась хорошим подспорьем, однако мы возьмемся утверждать, что настоящих результатов «Орк-Тех» достигал не столько благодаря хорошему оборудованию, сколько вопреки ему, исключительно при помощи прямоты рук. Так, большинство препаратов шульгинского синтеза – это просто замена метоксильных групп на кольце и перестановка галогенов, т. е. 8–9 класс школы, если бы в ней давались практические навыки. Плюс у Шульгина есть не то чтобы ошибки, но ограничения, затачивающие синтез под получение вещества в объемах исключительно для тестирования. Нам же по сути нужно две бутылки из-под шампанского, стакан, презерватив, чтобы пары не уходили, и 0,5 кг гидрохенона как основного исходника, чтобы получить минимум 400 г грубо сваренного ДОБа. Заметим, что, когда видишь на своем столе около 500 000 разовых доз, ДОБ, пусть и плохо очищенный, оказывает колоссальное антидепрессивное действие, находясь даже вне организма. Если же не выебываться и делать то же самое красиво, нужен: холодильник прямой, холодильник обратный, насадка Вюрца и пара стаканов, плюс – обязательно – знание теории: почему годится или не годится та или иная форма посуды, как она влияет на объем и т. д. Чтобы предугадать те или иные варианты процесса, нужно хорошо знать химию – лучше, чем для работы в лаборатории, где есть сферические идеальные условия и датчики. Легко быть лапой-отличницей в таких условиях, но по-настоящему интересно – по хардкору, на кухонном столе, импровизируя и отслеживая неочевидные реакции. Вот, например, в стылом подъезде, продуваемом всеми ветрами, стоит тазик с горячей водой, из нее что-то выкипает. Народ устал ждать и курит уже третью сигарету каждый. А что поделать? Возгонка хлороформа на кухне может закончиться газовой камерой для онейронавтов. K7tVcYOsnkk 4. Как организован рабочий процесс: откуда вы берете информацию, материалы, как проводите тесты? Dr. Caligari: Рабочий процесс у нас достаточно классический. В ряду случаев он начинается с патентного поиска, обзоров литературы. Большая часть патентов никогда не проверялась на практике, они защищены просто для того, чтобы кто-то получил диплом о высшем образовании, но и там можно найти некоторые интересные идеи. В нашем городе публичная библиотека – там даже в открытом доступе несметное количество годной литературы… Но чаще все-таки вещества придумываются «с нуля». То есть используются системы типа PASS для предсказания биологической активности, проводится прямой докинг по рецепторам с помошью специализированной платформы OSDD Linux, тестирование токсичности, канцерогенности. Для препаратов, чье тестирование окончено, или для спорных веществ определяем LD (летальная доза) и LD-50 (летальная доза в более чем 50 % случаев по выборке), плюс примерные пороговые дозировки из расчета в мг/кг. Заметим, что с большей долей вероятности, вводя больше LD-50, и выживают героиновые наркоманы. Так, если летальная доза метадона для опиатного наркомана составляет порядка 200–250 мг, то для человека с улицы может хватить и 30. То же самое и с амфетамином: терапевтическая доза амфа колеблется от 15 до 30 мг, рекреационная же для матерых амфетаминщиков – 500–600 мг внутривенно. Больше – нельзя, так как сердце испытывает систолический или диастолический шок; перорально же можно принять до грамма, хотя мы слышали и про какие-то совсем уж сверхчеловеческие дозы. Поучительно, что большая часть обращающихся к нам конфидентов интересуется рекреационными свойствами веществ, но лично нам как ученым чаще всего интересны другие вещи – теоретические области зачастую настолько мрачные, что, казалось бы, человеческому сознанию там делать совершенно нечего. Однако юзеры не перестают нас удивлять. Филип Дик в свое время рассказывал то ли реальную историю, то ли городскую легенду, которая, по его мнению, кое-что объясняет про наркокультуру: «В округе Марин, Калифорния, «Ангелы Ада» украли у военных боевое вещество, которое полностью дезориентирует противника. У человека просто вырубается центральное зрение – остается только боковое. Так вот, «Ангелы» продавали его направо и налево. Люди возвращались и брали еще». Так вот, ставшая притчей во языцех серия «Bromo-DragonFLY» – полный агонист серотониновых рецепторов – синтезировалась исключительно для проверки того, как именно связывается рецептор; Паркер, синтезировавший вещество в конце 90-х, скорее всего, и думать не думал, что его когда-нибудь добровольно будет засовывать в себя живой человек. Агонист – это соединение, вызывающее выброс положительного иона при работе калий-натриевого насоса, антагонист – отрицательного, но и то и другое «связывает» рецептор – т. е. «выключает» определенную группу нейронов или зону мозга, которая с ним связана. Все три эти модификации ДОБа – и «flies», и «dragonflies», и «butterflies» – могут заставить психику диссоциироваться настолько сильно, что человек перестает отличать теплое от холодного. Рецептор не знает, на что реагировать. Что интересно, первое, что забывает психика, – как реагировать на свет, поэтому зрачки и расширены. Серотонинергическое восприятие мозга отключается полностью, наступает временный распад личности с последующими побочками. Другой пример – активная до сих пор на черном рынке серия галюциногенов “n-bom”. Они создавалась для того, чтобы проверить поведение крыс со связанными серотониновыми рецепторами; многие крысы не доживали до конца эксперимента. Я могу немного путать, но, насколько помню, n-bom находятся на рынке порядка двух лет. Первые упоминания в публикациях я видел 4 года назад, в лабораториях, вероятно, они появились еще на год раньше. Потом кто-то увидел формулы или почитал отчеты и запустил производство в коммерческих целях. В отличие от препаратов Шульгинского синтеза, спорные препараты у нас проходят тесты на крысах. В зависимости от потребностей, крыс мы либо ловим, либо покупаем в зоомагазинах. Так, лабораторная мышь стоит порядка 100 р. Для конечного же результата необходимо именно тестирование на людях. Чтобы не поднимать споры о гуманности, тут я скажу только то, что желающих что-нибудь схавать в Петербурге хоть отбавляй. При этом мы выдерживаем строгое ограничение: от 18 лет, плюс проводим предварительное собеседование, чтобы хотя бы на глаз прикинуть адекватность участника эксперимента, узнать его состояние здоровья и предупредить о возможных последствиях. Но в конечном итоге какие-то производные bom я могу выдать кому угодно, так как они практически безопасны. Ну померзнут у человека руки, технически это не важно. Суровые же диссоциативы приходится проверять в основном на себе. К сожалению, не всегда полученные результаты можно качественно обработать и интерпретировать. В группе тестеров того же Шульгина все-таки были друзья-психологи и более адекватная публика, чем та, с которой чаще всего приходится иметь дело нам: с 90-процентной вероятностью попадаются либо желающие угореть посильнее, либо люди, решающие собственные экзистенциальные и психологические проблемы. У нас есть коллега, который употребляет синтетические каннабиноиды, исключительно чтобы прямо в процессе – если сохраняется способность к вербализации – оценивать фармакодинамику вещества, описывать биохимические реакции в своем мозге… Это – идеальный тестер, но таких, увы, очень немного. Тем не менее, несмотря на все сложности, к настоящему моменту полностью закончена серия очень интересных неклассических опиатов, каппа-агонистов, проведены тесты новой группы рацетамных ноотропов (сильнее фенотропила), б-ме-фенилэтиламинов, пиперазинов… В основном активность у таких препаратов мультирецепторная, но чтобы не углубляться в нюансы, скажу, что нам удалось получить несколько конкурентоспособных аналогов существующих психоактивных веществ. В настоящий момент есть несколько феноменов, требующих дальнейшего более детального исследования, но с учетом того, что проект не имеет никакой финансовой поддержки, времени на это не хватает. Поэтому заканчивается все это чаще всего примерно так: на майские мы высылаем на дачу группу тестеров, где они пробуют все, что мы сварили за долгую зиму. В 2014 году поездка, судя по всему, выдалась особенно лютой. Приведу цитату из репорта одного из этих товарищей. “По дороге, прямо в электричке, мы все приняли диссоциатив сходный с метоксфенидином. Для нормального человека его доза составляет предположительно 70 мг., поэтому мы съели по 100 не подозревая о жесткости и, еще минут через 20, когда кому-то показалось, что «ну как-то тааааак» приняли еще по 70 мг. Следующие 40 минут происходил пиздец, который я при всем желании вряд ли смогу описать: какую-то подсказку, возможно, даст то, что у нас, судя по всему выключилось восприятие фигуры и фона, мы перестали мыслить гештальтами. В результате чего наблюдаемое пространство вагона напоминало жуткую мешанину из бабушек, лавочек, заоконных пейзажей, собственных пальцев, движений воздуха и стука колес, которые оказались туго утрамбованы во что-то вроде колбасы или слоеного пирога. На даче мы поняли, что у нас что-то произошло с цветовосприятием и, созерцая следующие несколько дней мир в серых красках, мы от безысходности в основном откуривались камнем”. Другой сравнимый по силе воздействия случай не заставил себя долго ждать: еще один наш товарищ отважился пожарить макароны, перекрывшись синтетическим каннабиноидом 5F-PB22 – полным агонистом CB-рецепторов и одним из самых жестких веществ этой группы, которые на тот момент придумал человек. В какой-то момент его охватило непреодолимое желание приступить к постройке сериала «Лесоповал». Макароны были бревнами на этом лесоповале, сам он – стал королем лесопилки. Осознав это, он сочинил песню, которая стала для присутствовавших в тот момент в квартире порталом на этот лесоповал, под которым жили медузы в розовых плащах, охраняя химическое оружие, спрятанное на дне лесоповала, которое пытались похитить бестелесные повстанцы… в общем, если верить репорту, поужинать в тот вечер им не довелось. Ближе же к концу всех этих удивительных путешествий и превращений на мониторе одного из членов “Орк-теха” выросла амеба и прожила с ним то ли три, то ли четыре дня. К тому моменту он уже понял, что доигрался, хапнув продолжительное психическое расстройство, и надо как-то привыкать к жизни с амебой, постараться найти с ней общий язык, заключить пакт о ненападении… а потом ее просто не стало, и, по его словам, он до сих пор не знает, что нанесло ему большую травму – ведь амебу он, как оказалось, почти успел полюбить. N5lwfI2haqw 5. Как выглядит теневое химическое подполье в Петербурге/России/мире? Dr. Caligari: Говоря про «теневое сообщество», с сожалением приходится констатировать, что оно вымирает. Рассматривать сборища хиппи и прочих маргиналов или людей, которые имеют крышу или другие возможности для того, чтобы варить амфетамин в промышленных масштабах по одной схеме с минимальными познаниями в химии, как представителей «теневого мира фармацевтики» я не хочу. Светлых умов становится меньше, веществ, изменяющих сознание, сегодня изобретено на порядок больше, чем может вместить человеческий опыт, какие-то же окончательные ответы на вопросы бытия лежат, скорее всего, вообще вне плоскости фармакологии, да и нет на самом деле никаких ответов. Из питерских товарищей, близких нам по духу, я могу отметить еще парочку коллег: химика, с которым вас стоит познакомить (он уж вам расскажет про советский режим, сайгон, взаправдашнюю науку, взаправдашнее КГБ и настоящую теневую жизнь), и нескольких других: физ. химика, психиатра, физика, микробиолога… имен называть не буду: люди не публичные. Если говорить про Россию в целом – «Орк-тех» и все, что ему предшествовало, оставило на отечественной химической сцене достаточно яркий след. У нас есть коллеги в Москве, Мурманске, Нижнем Новгороде. По большей части все ведут теоретическую исследовательскую деятельность в гаражах или работают на базах институтов по системе взаимовыручки: синтез в одном городе, спектр снять могут в другом, биотесты провести в третьем… мы даже не особо шифруемся. Так что в каком-то смысле пока сохраняется сеть для апробации идей, объединяющая институты, однако с учетом повсеместного закрытия кафедр и лабораторий, скоро накроется и это – наш советский динозавр может подтвердить, что взятый государством курс на поощрение невежества даже в среднесрочной перспективе опаснее для науки любого ФСКН. e-_OckYEdDI Та часть рынка, с которой нам довелось соприкоснуться, выглядит примерно так: на форуме в глубинном Интернете (а иногда и в обычном) указывается вещество, некоторые выкладки по нему, стоимость производства и адрес кошелька. Сейчас, когда анонимные переводы стали запрещены, схема немного усложнилась, но не суть. Здесь проводятся свои тендеры, свои аукционы и т. д. В итоге покупатель получает адрес «закладки»: например это может быть пластиковый зип-пакет (гриппер) с магнитом внутри, прилепленный к жестяному карнизу дома где-нибудь в Автово. Мы уже давно не занимаемся этим, но насколько можем следить, курительные смеси заказывают от 3–4 г, стимуляторы и эйфоретики от 0,5 г до 1 кг. Розничная цена 1 г ДОБа по Питеру в среднем 16 000 р., ту-си-ай бом – 22 000 р. В реальности 1 г многих веществ может стоить копейки, но вы понимаете. При этом здесь требуется специфическое отношение к веществам: если совпадает химическое образование и коммерческая направленность, можно «прийти к успеху». Мы так не умеем, да и не хотим: слишком уж мы привыкли постоянно угорать по каким-то новым идеям, бросать что-то на полпути, подхватывать новое, использовать граненый стакан вместо химического, осушать вещества в коробке из-под соли, нагревать колбы в микроволновке и т. д. Возможно, вас интересует сакраментальный вопрос «почему в России нет ЛСД»? Где-то, наверное, есть, но исчезающе мало… Причин тому – несколько. Во-первых, производство ЛСД, которое в реальности делается за границей, стоит в 2–3 раза дороже ДОБа, и импортировать его было бы дешевле, если бы рынок не был занят отечественными аналогами. Во-вторых, нужна все же лаборатория уровнем выше, например, нашей и человек с особенно прямыми руками – конечно же, такие есть и в России, однако парадокс состоит в том, что им просто неинтересно этим заниматься: те, кто ориентирован на коммерцию, будут варить что-то другое, потому что это дешевле, проще, а разница для массового юзера практически неотличима, те же, кому интересна научная компонента, – ЛСД, скажем так, просто переросли. Как практик я могу сказать, что вся эроглиновая серия – ЛСД-серия, – на мой вкус, действует слишком мягко и селективно, гораздо интереснее психику разбирает ДОБ или ДОИ-серия – быстро, жестко и с огоньком. ЛСД сегодня – это скорее миф, символ Золотого века 60-х, превратившийся в навязчивую идею о более элитном потреблении. Так что, конечно оно иногда просачивается из какой-нибудь Голандии или Бенгалии за большие или не очень деньги; возможно, кто-то варит и у нас, но лично я не вижу в этом никакого особого смысла, кроме культурологического. Если вы считаете, что ЛСД – это какой-то философский камень и заберет вас в какие-то такие глубины, которые сокрыты от остальных веществ, то закажите себе лучше через какой-нибудь условный «Силк-Роад» экстракт сальвии. Я помню, как один из наших тестеров как-то вырубил экстракт X-20. Все, что он успел сказать после крепкой затяжки: «пол смотрит исподлобья, и не нужно смеяться, потому что лицо танцует на бровях». А потом на этот самый пол рухнул солдатиком. Как он потом рассказал, он стал расческой, щетинками которой были присутствующие (в комнате был только я), и когда они дотрагивались друг до друга под неевклидовыми углами (не спрашивайте), возникали новые измерения, каждое из которых отличалось от другого, но главным законом, связывающим этот мультиверсум по аналогии с нашей гравитацией, была щекотка. Прикосновение к миру «спайсов» может показать вещи и посильнее, но стоят ли те миры того, чтобы добровольно в них приходить? akVFC_imbyY 6. Какие вещества или группы веществ являются наиболее интересными и перспективными? Почему? Что может дать психоделический опыт с точки зрения расширения сознания, эволюции сознания и т. д.? Dr. Caligari: Для простоты мы можем поделить интересные в контексте этого интервью вещества на две большие группы: условно физиологические и условно психологические. Под первыми мы имеем в виду вещества с низкой психоактивностью, под вторыми – с высокой. Давайте задумаемся, почему синтетические каннабиноиды практически не выбрасываются на легальный рынок, когда это сильнейшие анальгетики, не вызывающие опиатной зависимости? Правильный ответ – они чудовищно психоактивны, т. е. могут изменить содержание сознания до такой степени, что субъективно это будет перекрывать их болеутоляющие эффекты. Поэтому одной из передовых задач современной фармакологии является создание CB-агонистов, которые не будут психоактивными и смогут использоваться как анальгетики, спасающие от систематических болей типа фантомных, послеоперационных и т. д. 5HT2a-агонисты – идеально корректируют внутриглазное давление, но также пока психоактивны и не могут пока использоваться для терапии глаукомы, поскольку когда монитор человека на три дня оккупирует зеленая амеба, эффективность лечения становится для него сомнительной. Обычно психоактивные эффекты обнаруживаются уже на стадии тестов на мышах и не идут в испытание на людях. Однако психоактивные вещества можно и нужно рассматривать как инструмент исследования механизмов сознания: его эволюции, принципов работы… Никакой эзотерической компоненты в этом, на наш взгляд, нет: чистая химия, физика, нейронауки. Тем не менее, направление крайне перспективно с точки зрения психиатрии и терапии как фобий, психотравматических заболеваний, так и применения для изучения естественных галлюцинаторных расстройств типа шизофрении. Если акцентировать внимание на психотерапии, то первое, что приходит в голову, – это эмпатогены (MDMA и MDMA-like effects). Супруга Шульгина описывала случай, когда человек, который панически боялся летать на самолете, после пары приемов MDMA вспомнил, как в младшей школе ему слегка придавило ноги обломком крыши и он не смог помочь другу, который умер раздавленный у него на глазах. Если не ошибаюсь, впоследствии этот человек боялся, что снова не сможет спасти окружающих в подобной ситуации, а тот кусок крыши то ли цветом, то ли формой ассоциировался у него с фюзеляжем самолета, который демонстрировался по телевизору в момент обрушения. Также эмпатоген является хорошим методом в коррекции социализации (например, у военных, испытывающих ПТСР – посттравматическое стрессовое расстройство). Сюда же – хорошие гипнотики. Под действием подобных препаратов человеку можно как внушить какую-либо идею, так и провести один сеанс психоанализа, который сможет заменить десятки бесполезных посещений психоаналитика в «обыденном» состоянии сознания. Говоря про организации, навскидку я могу вспомнить организацию MAPS из США, которая имеет лицензию на использование психогенных веществ в психотерапевтических целях. Таких организаций в мире несколько, плюс есть примерно сопоставимое число тех, кто использует те же методы коррекции неофициально. KJiV_PAOtqs Вообще, насколько можем судить, психоделический опыт, особенно вызванный серьезными препаратами типа ДОИ, триптаминов и т. д., делит людей на две противоположные группы. Одни каким-то образом начинают понимать суть процесса: то, что вещество, проникшее через ГЭБ (гемато-энцефалический барьер), все-таки первично. Это условно рациональный, научный подход, где субъект исследует феноменологию, строит факторные модели, начинает комбинировать свойства вещества, особенности своей психофизиологии, информацию, содержащуюся в своем сознании, и то, откуда она там появилась, и т. д. Такие люди при определенном опыте начинают немного по-другому смотреть на религии, искусство: сразу прикидывают в уме, какую именно травку художник заварил в чай или на какой вид кактуса наткнулся Моисей в пустыне. Другие же, наоборот, «чувствуют вещества», но испытывают проблемы с т. н. «достаточным основанием». Для объяснения происходящего они начинают изобретать причудливые метафизические системы, начинают молиться Кришне с Буддой, самим веществам (мы видели человека, который строил сахарный кремль из прокапанных кубиков, как символический оплот власти над страной, но это немного другая история) или отправляются в желтые стены Скворцова-Степанова, если психика совсем слаба. Тем не менее, мы хотим отметить ранние работы того же Рика Страссмана, связанные с исследованием свойств ДМТ, и некоторых других исследователей, утверждавших, что существуют некие практически неизученные области психики, примерно одинаковые у всех людей с точки зрения содержания того отклика, который они дают на прием диссоциативов. При их больших дозировках практически все – и мы не исключение – испытывают нуминозные переживания, имеющие сходную, если угодно, архетипическую структуру. Речь идет об опыте, который проще всего описывается в религиозных терминах. Это может быть связано как с культурной прошивкой, так и, глубже, с особенностями антропогенеза: возможно, религиозные переживания и, как следствие, отголоски иррациональных воззрений являются одним из обязательных и, как нам хочется думать, переходных этапов эволюции сознания. 7. Какие перспективы у теневой фармакологии вы видите в обозримом будущем; ее влияние на разные сферы жизни? Dr. Caligari: С принятием новых законов как запрещенные будут рассматриваться даже «предположительно психоактивные препараты». После этого вся оставшаяся химия – в России как минимум – и особенно фармацевтика уйдет в подполье. Это нельзя назвать «белыми списками»; проще всего это сравнить с какими-то информационными материалами. Например, вы пишете текст – книгу, статью, слоган – и по запросу прокуратуры может быть назначена лингвистическая экспертиза, которая признает его экстремистским. Т. е. вам припишут злонамеренность, которую вы якобы попытались скрыть, но она все-таки была выявлена в ходе расследования. Однако насколько я знаю, вы не можете самостоятельно отнести свой текст на аналогичную экспертизу заранее, чтобы убедиться, не закрался ли в нее этот пресловутый экстремизм случайно, сохранится ли он, если вы поменяете местами два предложения и уберете восклицательный знак? Ситуация с химией довольно похожа. Логика, по которой запрет налагается не столько на какое-то вещество, сколько некий принцип, меру близости, вроде бы понятна: с одной стороны, взяв каннабиноид X, я с помощью чащки кофе за 15 минут сделаю еще 20 штук, т. е. поменяю предложения местами, и никто никогда не успеет проверить их все и внести в «черный список». Создание же «белых списков», с другой стороны, полностью уничтожит всю химию. Однако промежуточное решение тоже бессмысленно, так как предлагает проводить разграничительную линию «разрешено/запрещено» поперек крайне сложных и многоаспектных явлений: это все равно что поделить на черное и белое градиент серого. В результате группы веществ, отличающиеся 1–2 заместителями, станут причислены к наркотикам. Забавно, что таковыми станет часть препаратов, например, от мигрени, которые произошли от того же диметилтриптомина. Я уж не говорю о том, что многие антидепрессанты являются результатом вивисекции над кетамином. При этом многие нелетальные вещества, создававшиеся в качестве оружия и работающие как сальвинорин 24/7, могут еще долго оставаться не запрещенными ни в какой степени, в то время как ряд производных диметилтриптамина не психоактивны, но по закону попадают под запрет. Мы не можем однозначно ответить, как будет меняться законодательство в области регулирования веществ в мире в ближайшие десятилетия. С одной стороны, химия уже может по праву считаться новым языком, усложняющимся все сильнее и порождающим свои абстракции: бороться с ним в каком-то оруэлловском смысле будет все сложнее без нанесения ущерба остальным жизненным сферам людей. Отсюда и ряд крайне либеральных предложений на тему декриминализации и легализации, вносимых сегодня в ООН. Как вы, наверное, знаете, все мы живем в тени Единой конвенции ООН о наркотических средствах 1961 г. и Венской конвенции по психотропным веществам 1971 г. Там указаны вещества, распределенные по степени опасности: галлюциногенности, аддиктивности; границы их использования в науке и медицине… однако в этих списках, вроде бы, до сих пор меньше 150 веществ, когда в реальности на сегодняшний день их десятки, если не сотни тысяч! ООН понимает, что силовой, запретительный метод решения проблемы будет только препятствовать исследованиям и увеличивать объемы черного рынка, плюс если запрос на психофармакологию в мире будет расти, то не лучше ли оседлать этот системный эффект для своих нужд, создания у людей новых потребностей и способов их удовлетворения? Если тренд сохранится, то, скорее всего, в западных странах через несколько десятилетий будет разрешено все, но под контролем инстанций, состоящих больше из машин, чем из людей: ЛСД, как и остальное, можно легально купить в магазине, но в твоем доме всегда включены видеокамеры. Нравится вам такое будущее или нет, решайте сами. Если смотреть на мощные психоделики и диссоциативы шире, то нет и никогда не будет ответа, благо они или зло, так же как нельзя ответить на вопрос, благо или зло для нас собственная разумность, субъектность, сознание… Эти вещества в пределе показывают нам те эволюционные пороги, за которые не выйти в рамках индивидуальной жизни и которые имеют очертания экзистенциальных переживаний, – это горькая мудрость, очень горькая. Кроме того, переживание под ними деконвенциализации ведет к временному разрушению представлений о ценности иерархий, общественных институтов, властных отношений и т. д. – это красиво и утопично, но вся трагедия нашего положения состоит в том, что мы – приматы и не сможем удовлетворять даже самые базовые свои потребности вне этих структур: по крайней мере, не в этом поколении и не всем обществом сразу. Мир, в котором все люди принимают сильные психоделики и диссоциативы, – это одновременно и антиутопия и утопия. Антиутопия – потому что человечество в нем вымерло. Утопия – потому что этого не случится: при легализации и даже пропаганде у большинства людей не будет повода принимать эти вещества. По крайней мере – второй раз. Но всегда будет авангард, который будет опережать время, создавать что-то новое и неизбежно приносить себя в жертву эволюции. Вопрос, куда движется цивилизация естественным образом – в сторону большего коллективизма или индивидуализма, – не имеет смысла: она движется в обе стороны одновременно. Здесь сложно подобрать хорошую структурную метафору, но психика будет усложняться и фрагментироваться таким образом, что какие-то переживания собственного сознания будут действительно иметь очертания всеобщности, всеединства, какие-то – станут куда более изолированными, чем сейчас… только не спрашивайте, есть ли во всем этом какой-нибудь наблюдатель: здесь правда нечего понимать, да и нечем.